Красноармеец

Воды залил до полного и, пока она закипала, полтушки курицы, что с ледника взял, разрубил пополам (на весу приходилось всё делать, разделочной доски у меня не было). Нарубив, отправил мясо в котёл. Потом картошку почистил, намыл, нарезал, отправил туда же. Пол-луковицы нашинковал – и следом. Морковь поскоблил: тёрки-то нет. Половину морковки наскоблил, остальное прибрал для следующего раза. Жаль, лапши нет, тоже кинул бы. Отличный суп на курином бульоне получился. Дал ему остыть и убрал в хранилище.

А обедал я щами.

Без сметаны не то, но и так пошло за милую душу. Потом достал из хранилища десяток буханок хлеба, нарезал их кусками. Часть из них тушёнкой намазал, а на другие положил куски окорока. Окорок я забрал на леднике, а сейчас достал его из хранилища (а тяжёлый!), положил на колени и нашинковал тонкими пластинками, как раз на бутерброды. Попробовал пару пластинок – вкусный. Холодец я попробовал на полдник, тоже отличный, и чеснока добавлено – прямо золотая середина. Только бочки с соленьями пока не доставал: места мало.

А под вечер заварил запас чая. Во всех трёх немецких ранцах было по котелку, неплохие такие, плоские, с крышкой. Я все три отмыл, залил водой, воду вскипятил, бросил заварки и чуток сахара, помешал. Когда чай настоялся и чуть остыл, убрал его в хранилище, так что теперь у меня четыре котелка готового чая. А в одном из ранцев я обнаружил термос на два литра, с какао, неполный, примерно две трети осталось. Ничего, вкусное какао, мне понравилось.

У фельдфебеля во фляжке тоже, кстати, какао было.

Стоит отметить, что я здорово взмок: мало того что солнце пекло под сорок градусов, тень не спасала, так ещё и от керогаза жар шёл. Но я всё равно был доволен. Немцы на холме не появлялись, им были неинтересны брошенные советские позиции, так что день прошёл спокойно, не считая долгой канонады у меня за спиной: там шли бои, и не так далеко, километров пять от силы. Я уже разделся, сидел в одних кальсонах и всё равно был мокрым от пота, чай и вода меня не спасали, скорее усугубляли ситуацию.

Я мечтал о тихих водах реки, от которой меня отделяло километров шесть. Вот бы искупаться.

За день, проведённый в тишине (всегда бы так), у меня было время поразмыслить. И знаете, что-то мне не нравится, как со мной поступают в роте. В казарме с началом войны меня бросили, во время боёв в городе, когда нас завалило, бросили, и даже тут, на позиции, и то бросили. Это уже становится нехорошей традицией.