Охотник: Охотник. Зверолов. Егерь

Повезло, одним словом. Дальше проследил, где он в пригороде вышел из автобуса, и банально сбил его машиной, задев правым крылом. Пока тот орал благим матом, держась за сломанную ногу, вырубил его, связал и поместил к соседу.

После этого я поехал на склад, где все было приготовлено.

Когда оба подонка были привязаны к длинному слесарному столу, я щелкнул пальцем по пиле, отчего та издала мелодичный звон, и обратился к Матвиенко:

– Ну что, помнишь тех двух женщин, что ты изнасиловал и убил четыре и два месяца назад?.

. Ох, как побледнел, значит, помнишь…

Сидя на полусгнившем бревне, я задумчиво смотрел на расчлененные трупы. Подозрения подтвердились, никакой привычной волны блаженства после убийства маньяков у меня не было. Я за последние месяцы заметил, что постоянная ранее жажда крови почему-то меня больше не мучает. Про убитых недавно не стоило даже вспоминать, месть – это месть, с жаждой крови ее не путайте.

– Я что, излечился? – растерянно спросил я сам себя.

Стянув окровавленную резиновую перчатку, я почесал затылок и снова задумчиво посмотрел на расчлененные тела. – Нет, проверим контрольно на Сливко. Если волны не будет, это подтвердит, что теперь мне не нужно искать маньяков для утоления жажды. Хм, даже не верится, что я излечился… Хотя о чем это я?! Я не хочу этого! Мне нравится охотиться и уничтожать маньяков!

Мой крик эхом пробежался по сараю, но никого этот вопль души не тронул. Перейдя на ругательства, я немного пришел в себя.

Тряхнув головой, сказал последнее острое словцо и, злобно пнув одно из тел, стал собираться.

Убрав остатки тел в мешки, я поехал на свалку, где и закопал окровавленные трупы. Доехав до реки, искупался и переоделся в чистую одежду, после чего столкнул «Волгу» в реку – нашел во время купания глубокое место. Инструмент полетел следом. После этого под вечер вернулся в гостиницу, чувствуя бодрость во всем теле и весело напевая себе под нос:

Я знаю точно наперед:

Сегодня кто-нибудь умрет!

Я знаю где, я знаю как,

Я не гадалка, я маньяк!

Меня не видно в темноте,

Я приближаюся к тебе,

И ты дрожишь в моих руках,

Теперь ты знаешь, что есть страх.

Приставлен к горлу острый нож,

И ты так просто не уйдешь,

И слезы капают из глаз:

Ты видишь мир в последний раз…

Ведь он соседом тихим был,

И он ни с кем не говорил,

Он по закату уходил,

Ну а с рассветом приходил.