Чеченский этап. Вангол-5

Этот ручей с чистым звоном струй на перекате и раскрывшиеся, все в утренней росе, жарки. Комок подступил к горлу. Только теперь и именно сейчас он понял, что вот это все и есть его родина, его земля, и нет на свете ничего этого дороже. Арчи осторожно подошел к урезу воды и жадно пил чистую ручейную воду. Кольша, сбросив с себя одежду, с разбегу влетел в обжигающе холодный омут, нырнул и, высунув голову из воды, отдуваясь и фыркая, смотрел сквозь мокрые ресницы, как, искрясь и переливаясь всеми цветами радуги, преображается все вокруг.

Арчи сидел на берегу, смотрел на хозяина и, чуть пошевеливая хвостом, улыбался во всю свою собачью морду.

– А, вот вы где! Я тоже хочу! – Петька, сбросив одежду, с разбега влетел в омуток.

Накупавшись вдоволь, они пошли в дом к Фролу, там давно дымила печная труба – значит, завтрак готов.

– Петь, ты говорил, твои родные где-то в Тугаче?

– Да, там женская командировка, ну, лагерь, где одни бабы, Марьин Клин называется, а что?

– Да Семен, что в сарае спит, долго сидел в лагерях, в Тугаче тоже, три года, как вышел.

Может, знает чего про твоих. По крайней мере, надо с ним поговорить.

– Надо, обязательно, раз сидел, ведает, как туда добраться. Начальство тамошнее, опять же, должен знать. Давай поговорим.

– Вот поедим и зайдем к ним. Я с Федором Егорычем вчера говорил, Семен этот спал.

– Хорошо.

Когда они пришли после завтрака, Федор сидел на улице, на лавке у сарая, ожидая Фрола, который собирал им припасы.

– Утро доброе.

– Доброе, – ответил Федор Егорыч.

– Мы хотели с Семеном поговорить, у нас родня в лагере в Тугаче.

– Дак поговорите, вон он у ручья, сейчас придет, водицы наберет в дорогу и придет.

– А что я могу сказать про лагерь, – ухмыльнулся Семен, когда выслушал Кольшу и Петра. – Они все одинаковые, бараки да колючка. Тоска смертная да голод, день прожил, и ладно. Ох, не надо вам, парни, близко к тому месту подходить.

– У нас там родня сидит, мы их навестить хотим.

– До села Агинское из Красноярска добраться можно машинами попутными, а дале только пехом до Тугача.

Не ходите туда, сгинете… Боле ничего не скажу, не помню я ничего и вспоминать не хочу.

– Что ж, и на том спасибо.

– А и не за что! Я вам ничего и не говорил. – Семен как-то по-воровски оглянулся и пошел с баклажкой к своему приятелю.

– Да, видно, натерпелся мужик, аж здесь, в глухомани таежной, и то оглядывается. – Кольша посмотрел вслед ковылявшему от них Семену.