Занятная игра в жизнь

– Лена, – негромко позвал Александр.

Гарри переменился в лице:

– У тебя кто-то есть?

– Да.

– Ты извини, я не вовремя, – прошептал он.

– Ничего, все в порядке, – успокоил Александр.

Елена вышла, поздоровалась.

– Вот – Елена, – представил ее Александр.

– Очень приятно: Гера, – поклонился Гарри.

– Мы обедать как раз собирались, давай с нами, – предложил Александр.

– Нет, нет, я не буду, – поспешил он отказаться. – Я пойду.

– Не пойдешь, мы тебя не отпустим, правда, Лен?

– Да, конечно, пообедайте с нами.

– Нет, нет… – уже слабее сопротивлялся Гарри.

– Ну, хотя бы кофе попейте.

– Вот кофе чашечку выпью… – сдался он наконец. – Замерз как собака – ветер на улице.

– Ну и договорились, – подытожил Александр.

Он стал собирать на стол, а Гарри все косился на него, как бы говоря: все это из-за тебя, паршивец, это ты втащил меня к себе, ни о чем не предупредив, да еще и кофе теперь предлагаешь, и я по твоей воле вынужден остаться, терпеть двусмысленность своего положения.

С Гарри Александра связывала какая-то непонятная дружба, если этим словом можно назвать их отношения. Они сошлись как два пса, отколовшихся от стаи, с одной общей идеей, что жить так, как живут все, невозможно, а жить так, как хочется, нельзя. Впрочем, Александр расценивал эту идею как трагическую для всего человечества, Гарри же – в отношении себя.

Внешне он был, что называется, рубаха-парень. Всяк вступавший с ним в диалог чувствовал себя так, как будто знает его сто лет – настолько свободно он себя вел.

Гарри мог говорить на любую тему. Причем говорил уверенно, громко, отчаянно жестикулируя и изображая на лице гримасы то большой радости, то невероятного изумления, а то и глубокого отчаяния. Социальные и политические темы были его коньком. По манерам Гарри можно было подумать, что у него много друзей и что все в порядке – чего еще можно ожидать от такого расхристанного парня? Однако… Если бы Александр не знал его. Впрочем, и другие люди со второго, с третьего раза начинали замечать некое несоответствие его образа словам и жестам, как будто бы чего-то не договаривает он, да и совсем не так развязан и весел, каким кажется.

Его позы это нечто вроде защитной маски, которая скрывает внутреннее состояние души. Можно бы сказать, что скрывает труд души, но уж слишком путанно она у него трудится – шарахается из стороны в сторону, что более походит на скачку неорганизованных мыслей.