Кровь данов

А на младшенького расщедрился…

– Будет с нами работать – еще богаче станет, – уверенно сказал я. Моя каталка подпрыгнула на ухабе, и я чуть не прикусил язык.

– Ну-ну, – хмыкнул Остах, искоса бросив на меня насмешливый взгляд.

– Прости, Оли, – пробасил у меня за спиной Барат. – Не заметил камня, из мостовой вывалился…

– А вы-то где жить будете? – подумал вслух я.

– Увидим. Если ничего не поменялось, тебе маленький дом выделят, а там и мы с тобой. По соседству с другими богатеями. Ты же почетный гость – ни за что не платишь: ни за обучение, ни за жилье.

– Почетный пленник, скорее. А пленников любят поближе держать. В дом к наместнику не законопатят?

– В имение? – развеселился Остах. – Чтобы Сивен тебя поселил в имении – это нужно, чтобы небо на землю упало. Он не очень-то любит неграждан.

– Я для него – вонючий горец? – догадался я. – И обуза?

Остах опять покосился на меня.

– Когда заново привыкну с тобой говорить? – сам себя спросил Остах. – Все верно: и про вонючего, и про обузу.

На радость наместника, в этом году помимо тебя в Школу еще почетных… школьников определили. Буддал говорил – очень это Сивену не понравилось.

– И откуда они нарисовались? – удивился я. – У кого-то из соседей тоже детей в заложники берут?

– Берут, – зло дернул щекой Остах. – Арна подсуетилась – решили всех почетных пленников, как ты называешь, не в разных школах держать, а в одной.

– Понятно, – кивнул я.

– Об Эндире многие слышали. Наверное, поэтому атарианскую школу и выбрали.

Так что теперь малолетние сыновья местных рексов, что дела с Империей имеют – с тобой будут учиться. Гордись!

«У бабы не было печали – купила баба порося».

За этими разговорами мы незаметно преодолели расстояние от госпиталя до площади. Чем ближе к площади мы подходили – тем теснее становилось. Стремительное перемещение из гор в Атариан, нападения на меня, следующие одно за другим, мои тревоги и невеселые мысли лишили меня возможности с толком и расстановкой оглядеться по сторонам.

От увиденных мельком городишек и городков у меня сохранилось одно впечатление – ощущение тесноты. Стены, стены и стены кругом, узкие улицы, нависающие карнизы крыш и стесненное, ужатое небо над всем этим. После гор, с их бескрайней небесной ширью над головой, городские пейзажи меня порядком угнетали. Правда, госпитальные хоромы и открытый двор, где я принимал бесполезные нефтяные ванны, немного поменяли мое представление.