Как я провел два месяца на полярной станции, убирая Арктику

Солнце греет… Шуршат над головой сухие листья пальмы, слегка раскачивается гамак в теплом океанском бризе, щекочет ноздри терпкий запах пина колады… Стоп-стоп! Какие пальмы? Какая, на хрен, пина колада? Не спать!

Встряхиваюсь, встаю. На ровный участок из береговых камней уже вытащено немало бочек. Нужно катить их к точке сбора. Оглядываю приглянувшийся пляж.

«Ну вот, теперь у нас свое Майами появился… – слышу хмыканье Паши сверху. – Эдак мы здесь и загорим…»

Здорово будет сюда после обеда прийти, с книжкой…

Начинаем катать бочки – до обеда еще есть время.

Майами не получился. Ветер всего лишь взял паузу на размышление. Подумал-подумал, поменял направление и принялся задувать с новой силой. Переодевшись и натянув капюшон, спешу на обед. Ветер-хулиган бежит сзади, отвешивает пинка пониже спины:

«Майами?.. Пина колада?.. Чеши давай, писатель… Борщ стынет».

29.09.2021

Коты на станции когда-то жили. В памяти сотрудников остался кот по имени Пух. Как и полагается кошачьим, Пух жил сам по себе (на чердаке) и ходил куда ему вздумается – для него даже форточка в кухне всегда оставалось приоткрытой.

Рыбы на станции хватает, и проблем с питанием не возникало. Героический характер кота проявился неожиданно: соседские псы пришли на разборку с местными. Рычание, грызня, обиженный скулеж… Вдруг из ниоткуда выскочил облезлый всклокоченный Пух. Хвост трубой, глаза вытаращены – старый кот бесстрашно вступился за своих, и неприятель бесславно отступил.

Второй кот в памяти сотрудников остался безымянным и дурным. С ним не задалось с самого начала – молодые сотрудники не вынесли полярных тягот и уехали. А кота оставили. Тот так и жил, неприкаянный, на чердаке. А через оставленную приоткрытой по прежней памяти форточку таскал леммингов и птичек, складывал их в столовой аккурат перед обедом.

Меховые шапки в раздевалке при входе кот почитал за конкурентов, всячески их тиранил, и даже мочился на них. Когда этот факт вскрылся, кот был подвергнут обструкции, чего вольная кошачья душа не выдержала.

Кошачий дух на чердаке (где сушат белье) выветривался потом очень долго. Надежда, попивая утренний кофе и глядя на легкий туман над бухтой, мечтательно произносит: «Кошечку хочу…»

Вот только все понимают, что кошечек на станции теперь не будет еще долго – уж слишком они свободолюбивы и бесполезны. Работы для них нет, ведь крысы и мыши здесь отсутствуют.