Сын Ра. Волшебный эпос

 – И почему ты один на сём острове обитаешь, ведь место это, по отзывам, худое и поганое?

Старичок тут как рассмеётся заливисто.

Долго смеялся, аж прослезился, а отсмеявшись, заметил весело:

– Может для кого-то худое да лядащее, а для меня подходящее! Место ведь тихое, спокойное, от суеты далёкое, поскольку ваши шумные города мне не нужны и даром. А зовут меня дедом Ловея?ром.

Ваня сразу хотел было в пещеру податься, да ушлый старик его отговорил. «Чего зря торопиться-то? – бает. – Вона вечер уже наступает: куда ты впотьмах по кручам пойдёшь? Того и гляди шею себе свернёшь… Не-не, – махает руками, – с места не сойду, а завтра поутру и проведу».

– Ну добро, ладно, – согласился с дедом Яван, – так, значит, тому и быть.

И к спутникам своим оборотился:

– Спасибо вам за всё, ребята! Дальше я уж сам… Плывите себе с миром назад.

Далевид-то не хотел уходить. С Яваном желал он остаться и в пекло мечтал пробраться, да только Яваха на эту авантюру не согласился.

– Нет, дорогой! – отрезал он твёрдо.

 – Парень ты что надо, храбрый да отважный, но Далька, не это ведь важно. Путешествие моё опасным будет до крайности и случись чего, как я твоему батюшке посмотрю в глаза? Что он мне скажет? Сынок, мол, без отеческого благословления из родных мест сбежал, а ты его в сём безобразии поддержал? Я на это не пойду, так что извини, Даля, а далее я один иду…

Ну, делать нечего. Обнялись они крепко-накрепко на прощание, и Далевид на корабль поплёлся опечаленный. Гребцы дюжие на вёсла налегли дружно, потом паруса белоснежные кораблик распустил и, пенный след за кормой оставляя, по волнам вольным в даль устремился.

А старичок хлебосольный гостя в хижину свою пригласил. «Пойдём, – говорит, – отдохнёшь с дороги, а перед тем покушаем кой-чего, чайку попьём да в беседе времечко проведём».

И ведёт Явана в рощицу недалече от моря.

Там и впрямь на краю леса жидкого лачуга его стояла незавидная, а рядом с нею очаг был разбит, и каша на огне варилась, аж, булькая, пузырилась.

Погнал Ловеяр коз своих куда-то за кусты – да скорёшенько и возвратился, кашу с огня снял, другой котелок, с водою ключевою, надевает на железный штырь, водицу в нём кипятит и травку ароматную в котёл сыплет.

– У меня, – хвастает, – чаёк наилучший; не было ещё случая, чтобы его хулили, а я, милочек, многих поил, и все были рады – пили аж до упаду.

А сам смеётся, ухохатывается и чуть ли даже не падает. Да миску каши с маслом Ванюше наваливает.