Сын Ра. Волшебный эпос

Да в придачу что было сил фантазии себя в прежнем виде представляет…

Вот лежал он так, лежал, верою безмерною наполнялся, и вдруг чует – уй! – жар от палицы пошёл, да такой-то явный! С каждой минутой палица жаром горячим накалялася, покуда не сделалось Ване невтерпёж.

«Что ж, – решил он твёрдо, – лучше от палицы своей я погибну, чем в загоне стариковом копыта откину! Буду терпеть до последней мочи!»

И вдруг – лоп! – треснула шкура на пузе телячьем и медленно начала с него сползать. Слезла шкура с него, как с руки перчатка, и рядом шмякнулась, а потом вспыхнула ярким пламенем и сгорела без остатка.

Как и не было того теляти малого! Стоит на месте телка былого богатырь молодой, стоит, потягивается, телом могучим вытягивается, косточки застоялые разминает и не совсем благозвучными словами колдуна поминает.

И почуял тут Ваня, что силушка его прежняя сызнова к нему вернулася. Не медля зря да сопли не жуя, Яван палицей боевой тогда вооружается и направляется к Ловеяровой хатке, где колдун почивал с устатку.

Глава 10. Как коварство за зло своё расплатилося

Вот идёт Ваня, неслышно к лачуге подходит и слышит, что старик-то на всю округу храпит: нехило его, видать, разморило.

«Сладко тебе, подлому, – думает мстительно Ваня, – спится да почивается, никого-то твоя особа не боится да не опасается – а зря! – идёт к тебе расплата твоя!»

Решительно Яван дверь в хату распахивает, внутрь пригнувшись заходит и Ловеярку подлого там находит.

А чего его не найти-то, когда в хибаре из всей обстановки только стул стоит, стол да деревянная кровать, на коей тёмный пастырь и изволил почивать. Спал он на овчине, в неё зарывшись, да попоною грязной с головой укрывшись, – отдыхал, стал быть, гад, от трудов неправедных… Да, видно, чутко он спал-то. Не успел Ваня и шагу там ступить, как дедок с постели скок, – и на ножках уже стоит. И посошину из угла – хвать! Уставился он на Явана недоумённо: глаза прямо из орбит у него исторглись, бешеными стали до невозможности, а из зрачков натурально лучики стрельнули огненные.

– Ах вот, значит, каков ты удалец! – вскричал он голосом рассерженным. – В человека обратно превратился – это ж надо! Да-а, недооценил я тебя, Яван Говяда…

И как начал гнуться в членах да ломаться, юрким змеем весь заизгибался, и ещё посохом закрутил, что аж свист пошёл.

– Ну да это ведь дело поправимое! – грозно дедок Ваньке орёт.