Сын Ра. Волшебный эпос

Итак, я снизошёл в узилище глухое,

Из света блага я низринулся в плохое;

Меня начальник стражи сам провёл с почётом —

Я ж был известным мудрецом и звездочётом,

И цели достигал не кровью и не потом;

Но к ней войдя, я весь встопорщился спесиво:

Она была… ужасно некрасива!

Мы с ангелами внешне, в общем, схожи,

Но ненавистны нам отвратные их рожи;

Мы лучезарны и пленительны на вид,

Об их же виде только ругань говорит:

Ну, будто облик их помоями облит!

Воистину, они – пародия на нас…

Но почему они сильны

И так опасны?!

Я сразу ей открыто заявил,

Что тайн выведывать отнюдь я не желаю:

Я, мол, научным интересом к ней пылаю…

Как друг себя я узнице явил,

И – странно – но молчальница немая

Прислушалась, речам моим внимая…

Я долго красноречием сверкал:

Я льстил, я врал, я хвастал, намекал…

И обещал ей без зазрения того,

Чего уж не было во мне давным-давно…

Она ж в конце концов сказала мне одно:

«Ты, демон, верно полагаешь,

Что ты богат без меры и без края?

О, Дивьявор, ты ведь того не знаешь,

Что без любви твоя душа – нагая!»

Когда я в свой чертог от мымры возвращался,

Сперва я дико хохотал,

А после очень возмущался.

Мне, мудрецу, какая-то там падаль

Собралася ещё мораль свою читать!

Как будто я могу чего-то там не знать!

Любовь, любовь! – бессовестный обман!

Сгущённой страсти то дурманящий туман!

Я ночь провёл без сна —

Болела голова.

Меня задели ведьмины слова,

Да даже не слова, а тон

И отношенье…

Я смутно чуял приближенье пораженья;

В горячке мыслей я искал опроверженья —

И находил…

В том не было труда!

Но яд сомненья для мыслителя – беда.

Лишь утро на дворе – а я опять в тюрьме.

Врагиню сокрушить так не терпелось мне!

Я к ней вошёл – и удивился несказанно:

Такой уродиной она уж не казалась!

Я то увидел, что я ранее презрел:

В ней дивного огня я лучики узрел!

И весь мой пыл, накопленный от бденья,

Я растерял пред ней в одно мгновенье.