Сын Ра. Волшебный эпос

Перекрёсток! Подъезжают они поближе, глядь – а там по правую руку широкий и удобный тракт был проложен, гладкой брусчаткой выложенный; налево – дорога не дорога, тропа не тропа, а тоже весьма собою широка и ухожена; ну а прямо – можно сказать, и тропиночки путящей нетути: чисто какое-то беспутье.

На самом же на распутье стоймя стоял огромнейший каменище, гладкой и начищенной стороной к дороге обращённый, и на том камне письмена странные были нарисованы, издалека даже зримые, потому как они пугающий вид имели – огнём коптящим зловеще тлели.

Подъехали всадники наши к камню, в ряд перед чудесной штуковиной встали и вот чего на ней прочитали:

Коли ты ещё, уродец,

не прочёл дальнейший текст, —

заворачивай оглобли,

и вали из этих мест!

Ну а если любопытство

победило в тебе всё ж,

то запомни, ангел наглый,

и учти, ядрёна вошь:

Кто налево отселя пойдёт —

тот жизнь и жрачку себе найдёт,

да волю-вольную зато потеряет.

Кто направо отсюда пойдёт —

тот власть и богатство себе найдёт,

да честь и совесть навсегда потеряет.

А кто прямо пойдёт упрямо —

тот свою долю, может, найдёт,

да жизнь с конём за неё потеряет.

И мотай-ка на ус,

коли ты не трус:

здесь ад, а не рай!

Давай-ка, тварь – выбирай!!!

Оглянулись они назад, а позади туман не туман, марево не марево: ни зги, короче, не видать, словно всё за ними растаяло.

Призадумались тогда братья. Долгонько они, надо сказать, думали да про себя прикидывали, – акромя одного Явана, который решение сразу принял, но до поры помалкивал.

А для Смиряя с Гордяем задачка сия нелёгкою оказалась, – не хухры им были мухры…

Наконец Смиряй первый решился да и говорит:

– Я, братаны, налево отсель подамся, а вы как знаете… Мне энтих приключениев да власти-богатства и даром не надобно – как-нибудь худо-бедно и без них проживу. А что касаемо воли-вольной, так – тьфу на неё! Мне и без воли привольно.

– А я, – заявляет тогда Гордяй, – поеду направо. Я ить тоже пожить не дурак, да только не абы как.

Всё ж таки, крути не крути, а я царский сын, не отребье какое-нибудь гадское, и с малолетства власть проявлять привык да в довольствии обретаться. В общем… в ту лишь сторонку мне и остаётся податься. Ага!

Вздохнул тут Яван и последним из всей братии слово сказал:

– Ну а я, братовья – прямой путь для себя выбираю! От волюшки-вольной да от чести-совести я отказаться не могу – нету без них ни счастья полного, ни славы достойной.