Сын Ра. Волшебный эпос

Опечалился он явно, да Явану и отвечает:

– Эх-хе-хе-хе-хе! Да как же нам бесов сих не ужасаться, друг мой милейший, когда они противу нас куда как сильнейшие?! Это же чисто погибель наша, дорогой мой Яваша! В старину-то люди в этом краю жили неплохо: большого горя они не знали и пагубу эту в глаза не видали. Только однажды появилась в городе нечистая сила, и замок князя тогдашнего она захватила. И с тех пор как свили бесы в замке гнездо, не стало нам от них ни сна, ни покою. Шляются черти по ночам где хотят, страх великий в сердцах наводят и даже, как видишь, в покоях моих бродят…

Приумолк старик ненадолго, пугливо вокруг озирнулся и, понизив голос, заговорщицки продолжал:

– А несколько раз в году и того жутче, проклятые, поступают: людей они отбирают и в замок к себе уволакивают.

Потом всю-то ночь длинную страшные оттуда несутся вопли да крики, и музыки громкой шум, и топот гулкий, и хохот дикий на всю округу раздаются. А наутро лишь кости обугленные слуги во рву находят. Вот такая-то чертопляска у нас выходит…

Помолчал, помолчал Яван, лоб нахмурил, желваками поиграл, а потом – бац! – по коленке себя вдарил, на ноги с решительным видом подскочил да и отрезал непреклонно:

– Я тотчас в этот ваш замок направляюся! С чертями пообщаюся малость, да на месте и разберусь, что к чему!

Все только сдавленно ахнули. От веселья бесшабашного и следа даже не осталося.

А князь Самар за голову седую схватился и голосом надрывным к Яванушке обратился:

– Ой, не ходи, Яване, не ходи! Ты-то один, а их ведь чёртова туча! Побереги себя лучше!

Только Яваха его нимало не слушает.

Палицу он хватает да к двери споро направляется. На пороге же оборачивается, весело всем улыбается и убеждённейше заявляет:

– Ничего-ничего! Чертей бояться, то и в ад не соваться! Да не печалуйся, народ – дам я чертям укорот!

Вышел наружу Яван, огляделся по сторонам и видит – замок этот чертячий на холме поодаль стоит, над другими строениями возвышаясь.

Вот он стопы свои к замку сему и направил, а подойдя, голову вверх закинул и чёрные стены и башни взором любопытным окинул. И показалось Ванюхе даже, что глазницы бойниц на башнях мрачно этак на него пялятся, будто входить ему не велят. А кругом-то тишина зловещая разлилася, да вдруг сыч недобро заухал где-то, и крысиный с подвала послышался вереск. Ох гиблое, гиблое место!

Только Явана нашего этакой чепухой не ошарашишь.