Сын Ра. Волшебный эпос

Арена же внизу была мощёная, высоченною стеною опоясанная и шириною сажён в двенадцать. Короче, было где бычку разгуляться…

А тут и железные ворота подняли, и выхватился из внутреннего загона такой агромадный бык, что даже Ванька поразился, ибо видеть таких не привык. Ну, думает, и ну – в сажень с гаком высокий зверюга, прямо вай! Рожищи у него были огромные, острющие, глазищи красные, злющие, невыразимой яростью аж полыхали, а бока гладкие медью начищенной отливали.

Как шандарахнул бычина копытом по арене каменной – снопище искр высек, а потом ноздрями – чих! – а оттуда пламя жаркое двумя струями полыхнуло. Потом заозирался он в нетерпении вокруг, грозно замычал – видать осерчал – и по арене бегать почал.

– Вот он у нас каков зверь! – воскликнул Далевлад в возбуждении и аж с места вскочил. – Смотри на него, Ваня, смотри!

А Ваня и так на бычину во все глаза глядел.

– Говорят, Борияр его свалить ухитрился, – продолжал трындеть Далевлад, – вот бык и сдался.

В старину несказанную его нам из пекла доставили, да как видно забыли о нём, вот мы с чёртовым бычарой и маемся, прокормить его тут стараемся. Не поверишь – уйму углей в день пожирает, а голода не унимает!

Посмотрел царь на Явана, а тот с места привстал – и краска румяная по лицу у него пошла.

– Ну как, Вань, не боишься? – спрашивает царь пытливо.

А тот вдруг круто поворачивается, да назад-то – шасть.

– Я, – говорит, – счас! До ветру отлучусь. Сей же миг ворочусь!

И по лестнице вниз устремился.

Усмехнулся Далевлад, удивился. «Эх! – думает горестно. – Вот же ещё провор! Чудо-богатырь долбанный! Видать, обычный прохвост, быка увидал – и уже понос…»

Но не успел он как следует в душе посетовать, как Ванька уже назад идёт и полную охапищу бурой травы несёт. Нарвал её возле цирка. Поравнялся он с царём опешившим, а потом на арену-то прыг – и к бычаре! А тот на парня страшным взором уставился, головищу рогатую наклонил, ещё ярче сноп искр копытищем высек, и вдруг… голову поднял да как замычит! Протяжно этак, не пугающе и даже вроде как жалобно.

Непонятно…

Яван же тем временем к бычине дикому поступью решительной подшагнул и тоже значит ему: му-у да му-у!.. Царь же, в ложе своей сидючи, на это диво вытаращился и ажно икнул.