Леротикь

Я переключился на до-диез минор, чтобы подчеркнуть момент, а заодно не лупить почем зря по расстроенной клавише. В конце концов мне удалось погрузиться в музыку и забыть о миссис Уолш, ее компаньоне, менеджере, группе, и остальном мире. Играл я как маньяк, и Вселенная поняла и откликнулась, обнимая меня и лаская, и поощряя усилия. Она слилась с музыкой и с моими пальцами и запястьями, и моей правой ногой. Кстати о правой ноге – педалирование мое, обычно расхлябанное, залихватское на слух многих, вдруг стало очень точным.

Пот стекал по моему лицу. Я бегал вверх и вниз по клавиатуре, подчиняясь неумолимой воле Шопена и почти плача над невозможно грустными пассажами небесной чистоты и неизмеримой глубины. Этот ебаный поляк, блядь, люди не имеют права писать такую музыку. И вдруг – бах! – опус кончился. Я поднял голову. Где-то вдали какие-то бесполезные кретины трепались себе, но пространство непосредственно вокруг подиума притихло. Я повернул голову медленно направо и сошелся взглядом с миссис Уолш, которая только начала распрямляться. Очень бледная она была, а может это свет такой был, не знаю, ни хуя не знаю! Из ниоткуда возникла вдруг рука Джулиана, протягивающая мне бутылку с водой. Я взял бутылку, посмотрел на нее бессмысленно, и поставил на крышку рояля.

Подошел компаньон миссис Уолш и положил дружескую руку на мое плечо.

Он говорит, типа, одобрительно – Я знал, что вы хорошо играете. Я не знал до этого момента, насколько хорошо. Вы пойдете очень далеко.

Да, если полиция не велит свернуть и остановиться на обочине.

И вдруг, будто кто-то повернул выключатель, на меня свалился шквал аплодисментов. Мой благодетель присоединился к шквалу. Разговаривающие в глубине помещения перестали трепать своими дурными языками и уставились. Я глянул на миссис Уолш. Она не хлопала. Глаза ее сверкали, рот полуоткрыт. Фукс попытался исполнить каденцию на своем басе, но Паркер хлопнул его по затылку, и он затих.

Благодетель мой говорит – Нет ли у вас визитной карточки?

Я встал, поняв наконец, что нахожусь в легком трансе, вынул бумажник, и дал ему карточку.

Он вложил ее в свой нагрудный карман, что является дурным тоном.

Джулиан посмотрел на меня красноречиво. Я понял и тронул клавишу. Вежливый джаз, символ всеобщего равенства, устранитель стесняющей тишины. Порядок восстановился в течении следующих пяти минут, и разговоры в помещении продолжились. Многие посетители поблагодарили меня, прежде чем уйти, в тот вечер, и я улыбался им рассеянно.