Тайная история Тартарии. Том 1. Паны, холопы и Другие

Но если уж ты родился зубастым, как хорт, то уж, видать, судьба тебе на роду загодя все присудила.

– Откуда, дедко, ты про зубы знаешь?! – ахнул он. Но старец лишь усмехнулся, будто отрок что-то несусветное спросил.

– Так я много чего знаю! И о том, как ты на Сечь просился, да отлуп получил, мне тоже ведомо. Так что, коли желаешь, помогу я тебе.

– Только того мне и надобно! Вот как бог свят! – Иван перекрестился, выдернул из-под рубахи крест и для верности поцеловал его.

– Да вижу я, вижу, не мельтеши! Только ты бы не спешил, ведь не знаешь, через что пройти придется.

– На все готов! – снова перекрестился Иван. – Что скажешь, все приму!

– Много вас, заполошных, об том твердило, да немногие затем с порога на попятную не пошли!

– Я не пойду на попятную, хоть режь меня!

– Для чего ж резать? Да только всему свой черед. Идем. – Старик поманил его за собой и в один миг оказался на высоком берегу.

– А как величать тебя, дедушка?

– Зови Всеславличем, не ошибешься.

И вот теперь Иван стоял, накрепко привязанный к дубу, чувствуя, как исконная сила земли, поднимаясь от корней, наполняет могучее дерево, и то щедро делится с ним. Пожалуй, сейчас он чувствовал себя даже сильней, чем прежде, когда носился с такими же мальчишками в родной Мерефе, да на палках дрался, вспоминая отцовские поучения.

А теперь и вовсе хорошо: днепровская вода нахлынула, отгоняя жаркую погибель и утоляя жажду.

Злые мухи, густым роем собравшиеся полакомиться его потом, разлетелись с негодующим жужжанием.

– Ну что, хлопец, жив? – насмешливо спросил дедка.

– Да, – одними губами прошептал Иван. – И тебе, Всеславлич, долгих лет.

– Ишь, ты. Ну, это хорошо, коли жив. Не притомился ли еще этак стоять?

– Коли надо, так и еще постою, – хрипло выдохнул отрок.

– И то дело, – раздумчиво произнес старец, поглаживая бороду. – Да только более не надо.

Иван почувствовал, как в одно мгновение спадает удерживавшая его веревка, и сам он, не имея больше опоры, по-лягушачьи шлепается на четвереньки.

И тут же сверху, будто давно подстерегал добычу, рушится на его голову линялый сокол. И не простая это ловчая птица – крылья у нее в размах – будто руки зрелого мужа, а жар от него, как от печи идет. А у Ивана и перевернуться-то сил нет. Чувствует он, как в плечи вонзаются острые когти, сжимаются, разрывая плоть.