Семьдесят два градуса ниже нуля

А еще о клятве Гиппократа посмел Валерке говорить, пустозвон!

Так и сидел Алексей, будоражимый этими невеселыми мыслями. Нужно лгать бате, изворачиваться, но удержать его в постели. В постели, на которой его, тяжелобольного человека, подбрасывает и швыряет, как горошину в погремушке! Нужно изворачиваться и объяснять ребятам, почему Петя стал подавать им жалкие крохи гуляша вместо блюда с горой бифштексов. Ограничивать в еде изможденных, доработавшихся до чертиков людей!.. Сорок банок молока осталось – только для бати, Валеры и Сомова, не забыть сказать Пете; двенадцать банок компота и белый хлеб – для них же, кур семь штук – бате на бульон…

И вновь, как бывало, мысли сбились в сторону, а рука сама собой полезла в карман кожаной куртки и вытащила сложенный вдвое листок – последнюю радиограмму: «Зайка скачет ее маму как волка ноги кормят обе вспоминают полярного бродягу Леля».

Холодом повеяло на Алексея от этих строк…

– Не нравишься ты мне, – неожиданно послышался голос Гаврилова.

– Сам себе не нравлюсь, – хмуро ответил Алексей, пряча листок.

 – Поспи еще минут двадцать, батя, ерунда все это.

– Ствол закупоришь – пушку разорвет, сынок. А человек не железный. Зря в себе держишь.

– Стыдно мне, батя! – вырвалось у Алексея. – Все вкалывают до сто седьмого пота, уродуются, а я руки, здоровье свое берегу…

– А вот это и вправду ерунда. Руки испортишь – ногами нас лечить будешь? Топливо разогреть и палец в трак вколотить мы и без тебя сумеем. Вот ежели поредеет отряд, некому будет сесть за рычаги – тогда настанет твой черед.

– Тяжело ребятам в глаза смотреть…

– Верю. Был у меня такой случай. Ввязалась бригада в неравный бой, а мой батальон комбриг в резерве оставил. Я своими глазами видел, как друзья горели, а пришлось отсиживаться, ждать приказа. Тоже было стыдно, но стерпел, понимал, что так нужно. И ты стерпи. Считай, что в резерве: потребуется – ударишь!

– Хотел бы возразить, да не найду как…

– И не ищи. И в сторону от разговора не уходи, потому что бездействие твое – мнимое.

Любят тебя ребята и печалятся, что ты скис. Интересовался, знаю, что Леля не пишет. И утешать не стану: плохо, что не пишет. Но одно скажу: каждый мужик должен хоть раз в жизни сердцем понять, какая это злая штука – любовь. Кто не пережил этого раза – многое потерял, не познаешь горечи – не оценишь сладости. Если ты женщину не завоевал с боем, а она сама, как осеннее яблоко, в руки твои упала, – знай, что одной своей стороной жизнь от тебя отвернулась.