Заговор Кентервиллей. книга первая

Он так внимательно читал эту «легенду», так глубоко был погружен в чтение довольно причудливого шрифта и осмысливания всего этого материала, что сразу не заметил «это». Из корешка книги торчали маленькие неровные обрывки бумаги, едва заметные, крохотные кусочки пергамента. Гарри провел по ним пальцем, словно желая поверить в увиденное в книге. Здесь не хватало одной страницы. Она была вырвана из книги. Но кто сделал это? Гарри поднял вопросительно глаза на Гермиону. Она проследила за его манипуляциями и сразу же сказала:

– Да, я тоже обратила на это внимание.

Так было с самого начала. – Гермиона пожала плечами и добавила: – Интересно, что было написано на вырванном листе? И кто его вырвал?

– Это могло быть и не случайностью. – Сказал Гарри. – Возможно, там говорилось о чем-нибудь важном.

– Вот именно! Это то и мне пришло в голову. Но теперь наверняка этого не узнаешь. Ведь теперь этого не разузнать!

Гарри припомнил, как он или Рон иногда вырывали необходимую им для урока или выполнения домашнего задания страницу из учебника или библиотечной книги.

Эти случаи были довольно редки. Тогда они вызывали у Гарри чувство маленького озорства или шалости, безобидная пакость или даже игра. Сейчас, глядя в книгу, Гарри отнесся к этому по-другому, более строго.

– Читай дальше. Там будет описаны более важные вещи. – Сказала Гермиона. – Ты просто читай!

Гарри снова обратился к старой книги. «Что он должен прочитать в ней сам? Чего он, Гарри, еще не увидел»?

Пространственное изречение и даже больше философское, нежели практическое.

Но дальше письмена раскрывали более интересное слово:

…то безграничная материя, не каждому податливая и опасная, сможет вернуть течение и «Самого времени» назад и тут все зависит от силы и способностей самого мага. И его познаний. Ибо и корень всего будущего и всех событий, должных свершиться, кроется и в неосознанных знаниях и учености волшебника!

И тоже оставил свое наследие. Но у него было мало последователей.

Впрочем, в этом был виноват и сам маг. Отчасти характером был сложен, отчасти своим нравственным приверженностью к науке, как к наиверховному божеству. Но об этом судачили другие изыскатели знаний. И в чем-то они были правы, а где-то и перегибали палку в своей критике.

А изыскатель истинного времени, истиной жизни. Волшебной, магической, коей и должна являться она перед настоящим магом, пал вдруг под недугом и все больше времени проводил в одиночестве.