Про сельского участкового и нечистую силу

Я тебе официально заявляю, я тут не причём и точка!

– Тогда кто причём?!

– Спроси у жены моей, она темнит что-то, племянничка своего, скотину такую, выгораживает. Ведьма старая!

– Подожди-ка, отец, скажи, а умер-то ты почему?

– Напугали меня, вот и умер. Ну всё, пора мне, капитан. Разберись тут, уважь старика. Прощай.

– Стой, Василич, подожди, кто тебя напугал? А как же…

Вдруг вокруг Ожогина разлился сильный запах, от которого перехватило дыхание и заслезились глаза. Это была нашатырь. Мужчина зажмурился и отвернулся, силясь спастись от зловония.

***

– Ожогин, очнитесь, Ожогин! – словно сквозь огромное расстояние слышался голос Родиной.

– Что… что случилось? – промямлил полицейский, с трудом разлипая глаза.

Эльвира Альбертовна совала ему под нос ватный тампон, противно воняющий нашатырным спиртом. Пришлось отстранить её руку от лица, дабы не вдыхать более этого смердящего зелья.

– Фу-ух, Ожогин, Ожогин, ну и напугали вы нас.

– Что случилось? – повторил вопрос постепенно приходящий в себя капитан и огляделся.

Над ним склонилась фельдшер Родина, а чуть поодаль, у стола, сложив руки на груди, стояла Надежда Климовна. Лицо её было белее белого. Напугалась поди, или только сделала вид? "Слава тебе господи, слава тебе господи, слава тебе господи," – шёпотом твердила она, – "живой, родненький, как же так вышло…"

– Вам по голове икона упала. Старинная. Тяжеленная. Повезло, что относительно не сильно досталось. Так, гематома и рассечение, но ничего, компресс сделаем, перевязочку и будете как новенький, до свадьбы заживёт, – бормотала Эльвира Альбертовна и чем то холодным, и мокрым, обрабатывала Ожогину рану.

– Игорь Васильевич где? – прохрипел участковый, принимая сидячее положение.

– Так ведь там же и лежит, где лежал…

Фёдор проверил наличие служебного удостоверения в кармане и пистолета в кобуре. Убедившись, что всё на месте, он строго поглядел на хозяйку.

– За чем же орать, Надежда Климовна, да ещё так громко и неожиданно? Я чуть не обделался…

– Да ты, что, касатик, я не в жизть ни на кого голоса не повышала.

Никогда не орала, да и вообще, человек я мягкий, не скандальный. И чего тебе там в этом углу надобно было то, а, господи Боже мой. Иконы-то там еле-еле держатся, я давеча Игорю говорила, чтобы починил там всё, но не успел он… помер, мой ненаглядный.

– Скажи-ка, хозяйка, а одежду грязную кто сюда сложил, под иконы-то?

– Какую такую од?жу? Не было там никакой од?жи, отродясь не было.