Охотники на кидал, или Кооператив сыщиков

Женщин на дороге Кот ненавидел люто, нещадно крыл их матами, хлопал ладонями по рулю:

– Вот, блядь, дура, ну, куда ты лезешь! Кто ж так ездит! Ебаныйтывротблянахуй, кому права дают в этой стране!

Или:

– Гляди-гляди, едет за нами, сука ебаная, ребенок в машине, а она треплется по телефону и никак не может отлипнуть. Засунь мобилу себе в пизду!

Коту, проживавшему в трущобе в самом центре Петербурга у Пяти Углов, Ванечкина квартира понравилась главным образом тем, что из окна были видны деревья.

– Классная квартирка!

– Да тут все трубы ржавые, надо менять! Причем, лучше во всем доме. Наверху живет безумная старуха, постоянно меня заливает на кухне и в туалете.

– Это фигня. Радуйся! У меня вообще своего жилья нет! По сути, я – бомж!

Сам Кот снимал квартиру на улице Рубинштейна у самых Пяти Углов – в самой настоящей трущобе: вход со двора-колодца на черную лестницу, пятый этаж без лифта. Ступени на лестнице были липкие, словно залитые жиром. На площадках стояли консервные банки, битком набитые рыжими жухлыми окурками.

Там даже кошки не жили.

Итак, прилипая к ступеням, поднимаешься на пятый этаж. С лестницы сразу попадаешь в кухню с маленьким окошком, выходящим в настоящий двор-колодец шириной всего метра три, забитый мусором почти до уровня второго этажа. В квартире было две сумрачные комнаты, окна которых выходили в другой колодец – пошире, на стенах – портреты неизвестных людей и дурные копии знаменитых работ. Одну копию Ванечка сразу же узнал: Аленушка оплакивает братца Иванушку на берегу на камне, только автора забыл – то ли Саврасов, то ли Васнецов, то ли Серов – что-то такое, в школе, помнится, писали по этой картине сочинение.

Только Аленушка тут получилась какая-то косая – чистая ведьма, хоть саму ее топи.

Централизованного горячего водоснабжения тоже не было – на кухне висел на стене газовый водогрей. При открывании крана раздавался сильный хлопок, от которого во всей квартире дребезжали стекла.

Платил Кот за квартиру по питерским меркам не слишком и дорого, поскольку снимал ее у каких-то своих знакомых – чуть ли не у дальних родственников, но и все равно получалось немало.

У этой берлоги имелся, конечно, и свой шарм – это была подходящая нора для студентов, художников и молодоженов без детей. Все эти неясные картины на стенах, ловцы снов, музыка ветра, позванивающая на сквозняках, струящихся из перекошенных оконных рам, создавали некую романтическую ауру.