С медведем шутки плохи

Наконец, сентябрьская темень установила полнейшую тишину, от которой всегда на душе не совсем уютно: и жутковато, и прохладно.

Мы с Борисом развели костёр, поужинали, сетуя на длинную ночь (двенадцать часов придётся ждать утренней зорьки), раскатали меховые спальники, приготовились ко сну, как вдруг в холодной темени послышалось чавканье сапог по болотине.

–Ещё кому-то не сидится дома, – сказал Борис, снимая с себя болотные сапоги и ставя их на просушку. Через пару минут пламя костра выхватило из темноты фигуру охотника.

Ружьё у него за плечами, в каждой руке по шилохвости. – А, Стрелок! Я только подумал про тебя. Лёгок на помине. Твоих как раз побасок не хватает. Вся ночь впереди, есть где разгуляться, только знай, рассказывай.

Стрелок кинул селезней на землю.

–Здравствуйте, ребятки, – хрипловатым голосом поздоровался гость. Снял ружьё, прислонил его в сторонке к кусту тальника, скинул рюкзак, спальный мешок, стал располагаться у костра. Достал из рюкзака несколько картофелин, присыпал их тлеющими углями.

–Попей чайку, Стрелок. В котелке ещё не остыло. Пока картошка испечётся, погреешься, – предложил Борис.

–Этт точно, – согласился гость, наливая из котелка в металлическую кружку чай. -Прежде надо промыть желудок. – Стрелок чему-то ухмыльнулся.

–Стрелок, – попросил Борис, – расскажи-ка на сон грядущий, что-нибудь пострашнее, чтоб чертям было тошно, – Борис обратился ко мне и стал давать характеристику Стрелку, которого я уже немного знал. -Память феноменальная. Такие удивительные истории рассказывает.

Стрелок был явно польщён словами Бориса. Робкая улыбка слегка тронула его верхнюю губу и растаяла в морщинах лица. Видно было, он что-то вспоминал, с прищуром глядя в костёр. Я достал сигареты, молча угостил Стрелка.

–Рассказать можно, – вздохнул Стрелок, – что ж не рассказать… достал вот из рюкзака картошку и вспомнил Захара Михайловича. Мы его Михалычем звали. Это он меня приучил печь картошку в костре. Пока балакаем, – она уже готова. – Гость пил чай, разминая в пальцах сигарету, продолжил начатый рассказ.

 – Юнцом я пришёл работать к ним, к геологам- картографам. Он мне сразу в душу запал. Такой был интеллигентный, обходительный. Грубого слова от него никто не слышал. Душа была чиста, как у младенца. А какие названия давал ручьям и озёрам! Например, ручей Желанный или Приветливый. Название прииска Широкий пошло от ручья, который нарёк Михалыч. Озеро Светлое. В любое время подходи к нему, оно, действительно, светлое.