1001 вопрос про ЭТО

– Вы простите меня, но я не буду провожать вас до квартиры, – говорил он, прощаясь.

Так продолжалось месяц. Хороший ужин, подарки, проводы домой.

В конце концов она не выдерживала и спрашивала:

– Почему наши встречи проходят так странно?..

– Я боюсь, – говорил он. – Ты такая хорошенькая, такая молоденькая, а я уже старый. Боюсь показаться назойливым. Мне просто хочется делать тебе приятное, побыть в твоем обществе. Если тебе это в тягость, я же действительно старый человек – мне почти сорок лет, то можем прекратить наши встречи хоть сейчас.

 – И тихим голосом добавлял: – Но я бы этого не хотел.

– Ой, какая же это старость, – восклицала она искренне, – тебе всего 38 лет!

Тогда он как бы нехотя признавался ей:

– У меня ведь не рука, а культя. Ты же давно обратила внимание на мой протез.

– Ой, какая ерунда! – произносила она, обнимая его.

Но он прощался.

Затем наступала вторая часть – театральная.

Ритуал соблюдался.

Встреча, просмотр спектакля, мгновенное исчезновение. Сотрудник театра подводил девушку прямо к машине, Сергей Сергеевич довозил ее до дому и, не выходя из авто, прощался.

Она опять не выдерживала, опять задавала свой вопрос:

– Ну почему все так странно?! Давай зайдем ко мне, попьем чаю, посидим, послушаем музыку…

Он отвечал ей, чуть отвернувшись в сторону:

– Посидеть можно и у меня: прекрасная квартира, много интересных книг, собрание гравюр… Но, признаться, я не просто прихрамываю. Мне все еще трудно ходить. Это не моя нога – протез. – И он стучал рукой по протезу своей левой ноги.

Она смотрела на него и опять же искренне восклицала:

– Милый, ты такой умный, ты так много знаешь, с тобой так интересно! Это мелочь – протез ноги! Пойдем ко мне!

– Нет, – обрывал он, – в другой раз.

Проходил еще месяц.

«Мне хотелось понять, – говорил Сергей Сергеевич, – есть ли у моих девушек терпение. Умеют ли они ждать? Способны ли они на сочувствие, могут ли сдерживать себя? Я же искал любви, а не девушку для развлечения».

Следующий месяц уходил на поездки по городу.

Он показывал ей ночной город, рассказывал об архитектуре, вспоминал о детстве, а самое главное – о многом расспрашивал: как она жила, как прошло ее детство, о чем мечтает? И никакого секса. Даже невинного поцелуя не позволял себе.

А на девятой или десятой ночной прогулке по городу, прощаясь, он снимал свои дымчатые очки и говорил:

– Ты не все обо мне знаешь. У меня один глаз поврежден, плохо видит.

Маленькое замешательство.