Trash. Роман

Было видно как женщины, выстроившись в шеренгу, двинулись в сторону подъезда дома, где находился невозмутимый П..

Шум беспечного балагана на лестнице сотканный из множества женских возгласов и сомнительных шорохов, смеха, бряканья пустышек и погремушек на прекрасных станах изысканных красавиц продюсера-ловеласа не оставляли шанса никому доселе. Жаркий спор между моряком-простаком и приличным человеком в почти белоснежном костюме от кого-то грозил первому тяжелым бременем проблем, что было уже не за горами.

Сладко скользила прекрасная река порока по тонкой коже рубленой топором лестницы-головоломки нелогичной жизни П. вверх к гордым гонорарам, бряцая и сморкаясь красотой, нищетой и пустотой.

Множество круглых дыр в стене естественного происхождения затрепетали цветом, светом и обрывками неоконченных пьес за спиной П.. Стена в образе швейцарского сыра пришла в неистовое волнение и застонала, тысячи щупалец появились в отшлифованных отверстиях и тотчас спрятались, притаились, предвкушая смертельные поцелуи.

Цветной газ заполнил комнату, тяжёлые занавески рухнули на окнах в мажоре, стены засверкали охлаждённым разумом гения в простом гранёном стакане золотистого портвейна разлива двадцатого века Фокс, а коварная дверь подъезда на первом этаже по-хозяйски захлопнула душеловку в одиноком, неуютном для незатейливой жизни доме у моря на холме.

Невидимая сила придавила красоту-пустоту снизу и, как фарш из конфетти, вдавила в комнату, смешав все начинания, возникшие желания и планы их реализации в одну цветную кучу-бучу.

Безжалостные, беспардонные щупальцы-санитары ловко мяли и гладили огромный цветной шар дедушки Фрейда.

В возбуждённом воздухе под «Дураки» глубоко- лиловой лондонской группы замелькали смычки, порванные струны, барабанные палочки, старые фотографии, шариковые ручки, потерянные ключи, сковородки, светильники, даже старый сломанный телевизор, который исчез много лет назад и тот с размаху втиснулся в шар-помойку, где сразу спрятался под пеленой женского белья, надутых накрашенных губ, рук и несбывшихся надежд.

Вся комната задышала недосказанностью и анархией, вращаясь вокруг невозмутимого П., отчего его существование в таком скомканном мире казалось даже вызывающе эклектичным.

Неожиданно П. встал и перевернул окно-картину на стене. Не поворачиваясь, он опять медленно сел на продавленный стул и закрыл на мгновение сухие выплаканные глаза.