Анна – королева морской разведки

Когда я подошла к нему, пытаясь обнять его, он оттолкнул меня.

– Довольно с меня, – грубо закричал он. – Наши отношения слишком затянулись. Я пришел сказать это и пожелать тебе всего хорошего. Мы на войне, а ты и все вы здесь в Либаве ненавидите Россию, и будете приветствовать немцев.

Сначала я думала, что только вино заставляет его говорить так жестоко, но скоро обнаружила, что он весьма серьезен. Вы можете представить себе мои чувства. Со слезами я бросилась к его ногам, напоминая ему обо всех его обещаниях и умоляя не покидать меня и нашего будущего ребенка.

Он даже позволил себе сказать, что ребенок не его. Я была в отчаянии и все еще надеялась завоевать его снова, – продолжала Анна. – Я напомнила ему про обещание жениться на мне. Он рассмеялся мне в лицо.

– Эх ты, дура! Неужели ты серьезно думала, что я женюсь на женщине такого низкого положения, как ты, на женщине, которая, как известно, имела много любовников. Кроме того, у меня в Петербурге жена и двое детей.

Это было уже слишком. Я потеряла самообладание, и произошла жуткая сцена.

Я обозвала его лгуном и трусом. Он ударил меня и почти в бессознательном состоянии швырнул на пол. Когда я лежала на полу, он вышел, крикнув через плечо, что покончил со мной и утром пришлет вестового, чтобы тот собрал принадлежавшие ему вещи. Поздно ночью в городе была тревога. Над городом появился германский цеппелин, сбросивший бомбы. Все полагали, что германский флот близок, но мне было все равно: даже если вся Либава будет стерта с лица земли. Жизнь потеряла для меня интерес.

Анна уставилась в окно ненавидящими глазами. Курт Бремерман сидел, крепко сжав свои сильные руки, и не говорил ни слова.

– Всю ночь я пролежала на полу, – прервав молчание, продолжала Анна.

– Я была слишком больна, чтобы подняться. Незадолго до рассвета в дверь кто-то постучал. Это был вестовой моего бывшего любовника, и я приказала ему поскорей собрать вещи хозяина. Вестовой был сердечный человек, так как, заметив мое отчаяние, собрал вещи за несколько минут, и удалился, пробормотав на прощание слова сочувствия.

Вскоре после этого с улицы донеслись звуки горнов, и я увидела колонны русских солдат, промаршировавшие мимо. Началась эвакуация.

На моем столе стояла его фотография в полной морской форме. Я разорвала ее на клочки и бросила в печь. Может быть, и существуют женщины, способные простить мужчине грубое обращение, но не я. После того как он оскорбил меня, вся моя любовь превратилась в ненависть и проклятие.