Всадник рассвета (Собрание сочинений)

– Все мы, и ты тоже, находимся в Яви!

– Что такое Явь?

– Явь – это все текущее и настоящее, все, что сотворено Правью!

– А что же было до Яви?

– До и после Яви есть Навь. А в Прави есть Явь!

– Понятно, – кивнул я Любомудру, хотя, разумеется, все услышанное еще предстояло хорошо обдумать.

– Кроме Яви, Нави и Прави, – продолжал старый волхв, – есть еще и Ирий!

– ?!!

– Из Ирия сияют нам души наших пращуров. Там плачет и речет Желя, если мы пренебрегаем Правью, Явью и Навью.

– Но как можно пренебречь сразу прошлым, настоящим и будущим? – уже совсем запутавшись, вопросил я.

– Кто сим пренебрегает и глумится над истиной, тот не достоин быть Дажьбоговым внуком, ибо лишь моля бога и имея чистые души и тела, можно получить духовное единство с праотцами нашими и богами, слившись в единую Правду!

– Спасибо! – искренне пожал я руку старому и мудрому волхву. – Кажется, я что-то понемногу уже начинаю понимать!

– Наша жизнь бренна, – сказал уходя Любомудр. – И мы сами тоже.

Я и вправду не кривил душой перед стариком Любомудром. Может быть, я не до конца еще разобрался во всем сказанном, но общую суть того, что объяснял мне Любомудр, я уже начал чувствовать. Придет время и я непременно разберусь во всем до конца.

Встретив солнце, старец вел меня к себе в землянку, где поил тягучим и сладким напитком.

– Что это? – спросил я его, с удовольствием осушив деревянный ковш впервые.

– Это лучший из напитков: мед-сурья с девясилом и щавелем!

– К чему он мне? – удивился я. – Когда вполне достаточно и простого молока!

– Сурья – это молоко воинов и наш небесный корм! – терпеливо пояснил мне Любомудр. – Дадена же она нам от священной коровы Земун. В сурье мы варим тайные травы и пьем ее для бодрости тела и духа, а также для чистоты душ и помыслов!

– Ну тогда все ясно! – кивнул я, а старик налил мне еще один ковш целебного напитка.

Время до обеда мы проводили в беседах, после обеда я обычно отдыхал (адмиральский час есть адмиральский час!), а затем до темноты упорно осваивал нелегкое дело верховой езды.

Вечером меня, по обыкновению, поили каким-то сладким отваром, и я почти замертво падал на свое ложе из свежескошенного пахучего сена. Что случилось со мной, что происходит теперь и что будет дальше – все по-прежнему оставалось для меня полной загадкой.