Взорванное небо. Серия книг «Неизведанная планета Человек»

Уголовники, с которыми он делил пространство тюремной камеры, пытались насмехаться над его саном, но Иван Денисов отнёсся к похабным шуткам с таким безучастием, что интерес к нему пропал. Сокамерники заключили пари на предмет «дотянет поп до суда или помрёт раньше». Иван Денисов после побоев на допросах сквозь забытьё иногда слышал какую-то возню возле себя, но уже не реагировал. Жизнь медленно угасала в нём. И знал он точно: после убийства Прасковьи делать ему на Земле больше нечего. Он и молиться перестал, понимая, насколько кощунственна для сана священника сама мысль о добровольном уходе.

Иван Денисов и не собирался торопить смерть: шлагбаум был открыт, и оставалось чуть-чуть потерпеть, чтобы всё случилось естественно: «Господи! Господи! Помилуй и прости, Господи! Помилуй и прости, Господи!»

…Дверь в камеру со скрипом отворилась, и два дюжих надзирателя внесли кажущееся безжизненным тело нового заключённого:

– Принимайте монаха! – скалясь и показывая гнилые зубы, сказал один из них.

– Куда, начальник?! У нас и так переполнено! Подожди, пока поп окочурится, тогда и уплотняй!

– Тебя не спросили, шваль подколодная! – надзиратели зло выругались и, по очереди пнув ногой выступающего за «справедливость» молодого вора, вышли.

Тяжёлая дверь закрылась. Вокруг новенького собрались арестанты. Все, за исключением Ивана Денисова, продолжающего пребывать в полудрёме, рассматривали нового избитого сокамерника:

– Ты смотри, казах какой-то… Глянь, глазки узенькие, как прорези.

Наверное, материала не хватило у родителей, когда делали ребёнка, – камера разразилась хохотом.

– А руки-то, смотри, холёные, как и у нашего попа… Видать, тоже тунеядец! Не любит работать! А может быть, вор, из наших?

– Так ты слышал, что сказали – монах он.

– Вот те на! А что это такое? Шпана, кто это – монахи?

– Да толстые такие, сытые, и народ обворовывают!

– Так этот вроде бы не толстый! А, понятно, молодой ещё, пузо не успел отрастить…

Довольные собой арестанты вернулись к своим занятиям.

Спустя некоторое время, в забытьи, новенький вдруг стал говорить что-то, восклицая не на русском языке. Несколько раз он чётко произнёс слово «Будда». Иван Денисов, очнувшись, повернулся лицом к проходу. Новенький опять замолчал. Тело его было покрыто многочисленными ссадинами, лицо заплыло от синяков, из раны на лбу сочилась кровь.

– Что смотришь? Помоги товарищу! Он тоже, как и ты, поп.