С.-Петербургъ: хроники иномирья. Птицы и сны

Не могу сказать, насколько эти слухи соответствуют действительности, но дома сияли окнами, как новогодние елки – гирляндами, и это я видел собственными глазами.

Достаточно скоро мы миновали освещенные места, и я физически почувствовал, что ситуация изменилась. Над водой появился густой туман, сильно запахло нежитью. Атмосфера стала жуткой, и, плотнее укутавшись в плащ, я приказал гондольеру двигаться быстрее. Не знаю, что оказало на него более сильное впечатление – мои слова или сгустки тьмы, более черные, чем сама чернота, появляющиеся и исчезающие, словно в странном, завораживающем танце на набережной канала, но лодка и впрямь устремилась вперед, словно морская торпеда.

Не прошло и получаса, как впереди на воде заплясали отблески факелов, и я увидел два яла, перегораживающие канал. Никакого объяснения этому странному явлению я не мог придумать. Оставалось ждать и уповать на защиту Провидения.

– Сбавь ход! – приказал я лодочнику.

Когда на малом ходу мы подплыли на расстояние броска ножа, мужчина, одетый в темную куртку, хриплым голосом приказал нам представиться и объяснить мотивы нашего путешествия.

Останавливать путников, плывущих по рекам и каналам города, строжайше запрещается всеми мыслимыми законами и немыслимыми инструкциями. Исключение делается лишь для водной полиции, призванной следить за порядком и защищать жизнь и имущество добропорядочных граждан.

Однако мы находились в районе проживания подьячих – крайне многолюдного сословия. Ранее (еще на Руси) подьячие трудились делопроизводителями под руководством начальников приказов – дьяков.

Однако в Российской империи (после административной реформы) их роль стали исполнять завезенные из Европы чиновники, и подьячим, чтобы выжить, пришлось учиться работать руками. В наши дни подьячие – это ремесленники, которые удовлетворяют спрос туристов на сувенирную продукцию и отчисляют большие налоги в казну. Благодаря последнему, им разрешили объединиться в цех и наделили правом делегировать выборщиков для участия в политической жизни Петербурга. Кроме этого, район их компактного проживания, объединяющий три Подьяческие улицы, негласно находился под контролем жителей, и даже полиция не лезет тут на рожон, предпочитая договариваться с авторитетными цеховиками.

В глубине души, негодуя на самоуправство подьячих (а это без сомнения была их выходка), я назвал свое полное имя – Любарский Александр Стефанович, – а также профессию и номер врачебной лицензии.