С.-Петербургъ: хроники иномирья. Птицы и сны

На голове льва присутствовали глубокие раны в виде трех практически параллельных борозд, центральная была на два с четвертью сантиметра длиннее латеральных. Глубина рассечений оказалась изрядной, пострадала не только кожа, но также мышцы, фасции. На спине наблюдалась аналогичная картина. Раны оказались средней степени тяжести и отнюдь не смертельными. Общее же состояние льва было тяжелым, что обуславливалось, по всей видимости, травматическим шоком. Поскольку пациент находился в бессознательном состоянии, узнать у него подробности нападения не представлялось возможным.

– Доктор, хорошо, что ты уже здесь! – раздался за моей спиной такой знакомый и донельзя уместный в данной ситуации голос. Несмотря на чудовищную фамильярность, капитан Жуковский мне нравился своей беззлобностью и преданностью делу.

– Надеюсь, ты разъяснишь мне, что за страшилище могло напасть на этакого гиганта?!

– Здравствуйте, капитан! Увы, пациент без сознания и я решительно не могу понять, кто мог нанести ему столь ужасные раны, – я улыбнулся Жуковскому и почувствовал, что улыбка вышла жалкой.

Несомненно, я был растерян. Как врачу, мне было ясно – соответствующие препараты, покой и уход поставят льва на ноги, точнее на лапы. Но кто мог нанести увечья и, более того, перепугать гиганта до полусмерти? Воображение отказывалось мне помогать, а сердце пронзила ледяная игла подленького страха – кто этот монстр?

Жуковский наморщил лоб и с усилием задумался. Я невольно улыбнулся, несомненно, Шерлок Холмс не был предком капитана.

Как и другие сыщики – гении дедукции и мыслительного процесса, распутывавшие усилием мысли сложнейшие криминальные загадки. Капитан как будто не умел думать и на стороннего наблюдателя производил впечатление человека недалекого. Хорош он был статью, ростом, обладал недюжинной физической силой. Женщины отмечали его круглое лицо и черные, цыганские глаза, что в совокупности с волосом цвета вороного крыла могло бы сделать его весьма привлекательным. Несколько портили впечатление короткая стрижка «под горшок» и маленькие усики. Да и размер головы явно не соответствовал ширине плеч и толщине шеи.

В отделении полиции к Жуковскому относились снисходительно, никто не знал его имени – обходились фамилией. Начальство считало, что серьезную работу ему поручать никак нельзя, отчего и нагружало его всеми нераскрытыми, «темными» делами, которые готовились к сдаче в архив. Жуковский раз в месяц получал кипу папок и исчезал.