Хтонь

Но это была армия, здесь с уважением относились к боевым шрамам. А на гражданке такие звёзды, скорее всего, навели бы на мысль об уголовнике, попытавшемся избавиться от компрометирующих наколок.

Из госпиталя Николай вышел со стальными зубами и твёрдым намерением посвятить жизнь христианскому служению. Поступил в духовную академию, с трудом окончил её, получил приход. В захолустье, конечно – ибо был холост, а это не поощрялось. Но на большее он и не рассчитывал.

Николай считал себя счастливым человеком – он прошёл сквозь ад, заслужил покой и получил свой покой.

Но смерть Дёмина вновь всколыхнула всё пережитое. И вот он лежит на кровати, сжав руками виски, и от боли не может удержать ни одной мысли.

– Бестия, – позвал Николай, – ты же спец по огню?

– А то! – гордо ответила чертовка.

– Можешь мне баньку по-быстрому раскочегарить?

– По дружбе?

– По дружбе, – согласился Николай.

– В шесть секунд! – отозвалась чертовка. – Для друга огня не жалко – ни здесь, ни там.

5

Так с тех пор и повелось – Бестия навещала Николая после вечерней службы, и они часами вели неспешные беседы.

Лучший способ скоротать долгие зимние вечера, когда обрыв на линии и вся деревня сидит без электричества. Да и чертовка наверняка сбега?ла к нему не от хорошей жизни; и нечисти порой хочется отдохнуть душой. Если, конечно, у неё есть хоть какая-то душа.

Да, они враги – и что? Кому мешает их общение? Кому было бы лучше, если бы, встретив бесовку, Николай сходу перекрестил её или окропил святой водой? Столкнул бы чёртову девочку обратно в инферно – и сидел бы потом один, пялился в потухший экран да предавался грешным мыслям.

А так – всё ж какой-никакой душевный собеседник. И душевный собутыльник, если тоска накатит. Правда, такое случалось не часто; чертовка пила лишь то, что горит, а спирт Николаю удавалось достать не всегда.

Но главным, конечно, были разговоры. Здесь Тонька проигрывала чертовке вчисту?ю, нечего было и сравнивать. Николай заслушивался рассказами Бестии, хотя никакими ужасами там и не пахло.

Лишь скучная обыденность инфернального обывателя. Чертовка питалась пыльцой мерзости с мелких людских грешков и вполне довольствовалась таким положением. Типичное дитя долгого мира, она привыкла к спокойной жизни. И таких, как она, в инфернальном союзе было большинство.

Последнюю войну там вспоминали с ужасом и повторения никто не желал. Этот ужас сдерживал тёмные силы надёжней любых договоров.