Апокалипсис от Владимира

Лестница, второй этаж, тяжелая двухстворчатая дверь. Путин по-хозяйски распахнул ее, и мы вошли в большой светлый зал, посреди которого стоял гигантский стол, накрытый на две персоны. По замыслу неизвестного метрдотеля, обедая, мы должны были смотреть друг на друга с расстояния метров в шесть.

– Будем кричать, или раздадут мегафоны? – поинтересовался я.

Путин улыбнулся и тяжело вздохнул:

– У них на все инструкции. Своей головой думать не приучены, беда! – Он взял тарелку и направился ко мне. Моментально появились официанты с лицами прапорщиков, подхватили стул, приборы, бокалы и через мгновение засервировали место для президента рядом со мной.

– За приезд выпьем? – нервно спросил меня Путин.

– С удовольствием, Владимир Владимирович! А что вы так волнуетесь?

– Заметно? Не уверен, скорее я сосредоточен. – Путин поднял брови, морща лоб. Поискал меня прицелом бледно-голубых глаз, оценил обстановку, должно быть, внося поправку на ветер, и продолжил:

– Посудите сами: в результате вашего появления на меня оказалась возложена гораздо более тяжелая задача, чем любая, когда-либо выпадавшая на долю российских правителей.

История не дает мне вразумительных подсказок.

– Соглашусь, – кивнул я. – Не хотелось бы участвовать в инсценировке «Русь – второй Иерусалим», да и роль Понтия Пилата для вас мелковата – он не был государем.

– Вот-вот! Это уж скорее к Лужкову! – Президент натянуто улыбнулся. – Шучу! Мягко, но тема все равно есть. Можно, конечно, сидеть и сопли жевать, ожидая, что скоро все кончится, но что-то мне подсказывает, что по крайней мере три с половиной года у нас есть.

Не так ли?

Я почувствовал, как медленно наливаюсь гневом – во мне напористо зрел черный смерч и яростно искал выхода. Я так и знал! С самого начала, с первого момента после прилета в Россию меня не покидало предчувствие большого скандала. Уж больно все гладко складывается: и все сразу выстроились во фрунт, и честь спешат отдать, и все без сучка и задоринки. Готовились? Ждали? Считали, но просчитались, сукины дети! С кем играться вздумали?

Ненависть распирала меня изнутри, и больше не было сил сдерживать ее.

Молниеносным движением я вскочил из-за стола. Мой стул, отреагировав на такой пассаж, отлетел к стене и разбился вдребезги. Мои руки, еще секунду назад державшие приборы, взлетели вверх, и на потолке оказались вошедшие в плоть лепнины вилка и нож. Гнев клубился во мне, вырываясь наружу темно-багровыми языками пламени.