Гошины штаны

А на деле о том, являлось ли это чувство любовью, можно и порассуждать, и если это все-таки была любовь, то вот вопрос: к кому? Не к себе ли?

Так или иначе, любовь (о какой бы ни шла речь) была уязвлена, и впервые настолько сильно, поэтому первая его реакция была похожа на растерянность, порыв – сбежать, сперва сбежать отсюда, а потом уже решать, что делать дальше. Хотя что делать и так было ясно. С ней – уже ничего. А вот с ним – с тем, который ее вчера… Конец ему. А впрочем, отложить, все отложить до завтра.

Завтра решить. Нет, сегодня же… Убить его…

Выйдя на улицу, Вадим все же решил ехать домой. Да и других вариантов, в общем-то, не было, если не считать кабаков, всегда в таких случаях распахивающих свои дружеские объятия. Но в кабак не хотелось, к тому же изрядная доза алкоголя в крови уже была. Вадим поднялся на пятый этаж, позвонил. Открыл Витя. Хотя никогда раньше Вадим на отчима особо не огрызался, но в этот раз агрессия, скопившаяся внутри, видимо, сделала свое дело, и он, заходя в квартиру, рявкнул на него:

– Ну чё стал?! Отвали, урод!

Витя завелся мгновенно, сжал зубы и прошипел:

– Ты, пьяный придурок! Опять нажрался!

Вадим как будто получил то, чего в глубине души хотел, какой-то толчок, искру – и, уже толком не контролируя себя, с криком «Ах ты, сука!» нанес размашистый удар Вите в челюсть.

Удар вышел неточным, скользящим и большого вреда не причинил, хотя и был неприятным. Витя, в свою очередь, не готовый терпеть такое обращение, запустил увесистый кулак Вадиму в нос. И этот удар имел большой успех: что-то хрустнуло, Вадим откинулся назад и почти упал, брызнула кровь, растеклась по Вадиному лицу, заляпала куртку, руки, которыми он инстинктивно закрылся от возможного продолжения… Но продолжения не было. Витя был в достаточной степени здравомыслящим человеком, чтобы не продолжать. Вадим сполз на пол и, размазывая руками сопливо-кровавое месиво, скулил и матерился.

Подбежала Юля, вся в слезах, кинулась спасать сына и ругать Витю, что, мол, инвалидом сделал ее единственное чадо, что своих детей нет, так над чужими издевается, что она терпеть такого не будет, а на замечание Вити, что сын ее – пьяный придурок и сам начал драться, сказала, чтобы тот убирался к черту.

Конечно же, Витя дальше соседней комнаты никуда убираться не хотел, а потому пошел смотреть телевизор, оставив остальных участников этой семейной драмы наедине друг с другом, сломанным носом, ручьями слез и лужей крови.