Записки городского сумасшедшего

Разумовский был несказанно рад, что его мучения закончились и что он наконец-то распрощался и с одним, и с другим поэтом – как он предполагал, навсегда.

Но обстоятельства решили не очень-то прислушиваться к желаниям Разумовского и сложились так, что новые встречи с любителями золотых тиснений у него все-таки состоялись. Одна – в самом ближайшем будущем и по телефону, а другая – через три месяца, лично.

Спустя три дня после того, как рукопись в окончательном варианте была передана Николаю Васильевичу, раздался звонок.

Разумовский взял трубку, услышал: «Здравствуйте!», произнесенное знакомым голосом, подумал: «Гоголь!» и «Только этого не хватало!» – после чего поздоровался в ответ.

– Игорь Петрович! Слухайте, я, звичайно, усе розумiю, тiльки нащо ви помогли цьому бэздарю? («Игорь Петрович! Слушайте, я, конечно, все понимаю, только зачем вы помогли этой бездари?»)

– Вы имеете в виду Ивана Михайловича?

– Ну а кого ще?

– Послушайте, Николай Васильевич, я полагаю, что могу работать с кем захочу.

– Но ви ж знали, що вiн теж у Союз вступати хоче. («Но вы же знали, что он тоже в Союз вступать хочет».)

– Да, знал. И что с того?

Возмущенный таким нахальством редактора, Николай Васильевич начал задыхаться от гнева, прокричал: «А то, шо вин дурень и скотина!» – и бросил трубку. «Однако», – подумал Разумовский и пошел дальше работать.

А через три месяца, в течение которых он не слышал ни об одном из этих двоих, шел он мимо клуба и решил посмотреть, что там происходит.

На сцене стоял Иван Михайлович и вещал:

Когда редактор загубил талант

И гению осталось умереть,

Он там сидит и только рад.

А я поэт и продолжаю петь!

Иван Михайлович закончил декламировать и поклонился. Из зала, где, как обычно, сидело человек десять, донеслось громкое «браво!», выкрикнутое Николаем Васильевичем. Так понравилось ему выступление коллеги, что хлопал он неистово, а в конце концов не выдержал, выбежал на сцену и обратился к публике:

– Друзi! На мою думку, це генiально! И правдиво до болi.

Коли двох генiiв не приймають у Союз письменникiв тому, що поганий редактор загубив iх творiння! Це треба обнародувать! Про це треба говорити! Колега, браво! («Друзья! По-моему, это гениально! И правдиво до боли. Когда двух гениев не принимают в Союз писателей потому, что плохой редактор загубил их творения! Это надо обнародовать! Об этом нужно говорить! Коллега, браво!»)

Разумовский развернулся и ушел.