Метель

Это был малорослый, худощавый и узкоплечий мужик лет тридцати с кривыми ногами и непомерно большими кистями рук, какие случаются часто у портных. Лицо его, востроносое, заплывшее со сна, было добродушным и пыталось улыбнуться. Он стоял босой, в исподнем перед доктором, почесывая в своей рыжей, взъерошенной шевелюре.

– Вак-цину? – произнес он уважительно и осторожно, словно боясь уронить это слово на свой старый, истертый и щелястый пол.

– Вакцину, – повторил доктор и стянул с головы свой лисий малахай, под которым ему тут же стало жарко.

– Так ведь мятель, барин. – Перхуша глянул в подслеповатое окошко.

– Знаю, что метель! Там больные люди ждут! – повысил голос доктор.

Почесываясь, Перхуша подошел к окошку, обложенному по краям рамы пенькой.

– Я вон нынче и за хлебом не поехал. – Он смахнул пальцем проталину, проступившую в оконном инее от печного огня, глянул. – Ведь не единым хлебом жив человече, так?

– Сколько ты хочешь? – потерял терпение доктор.

Перхуша оглянулся на него, словно ожидая удара, молча пошел в угол справа от печи, где на лавке и полках стояли ведра, крынки и печные котлы, взял медный ковш, зачерпнул из ведра воды и стал быстро пить, дергая кадыком.

– Пять целковых! – предложил доктор таким угрожающим тоном, что Перхуша вздрогнул.

И тут же рассмеялся, отирая рот рукавом рубахи:

– Да на что мне…

Он поставил ковш, огляделся, икнув:

– А это… Я ж токмо что печь затопил.

– Там люди гибнут! – выкрикнул доктор.

Перхуша, не взглянув на доктора, почесал грудь, сощурился на окошко.

Перхуша вздохнул, почесал шею:

– Слышь, малой, ты тогда тово…

– Чаво? – раскрыл рот, не поняв, Васятка.

– Посиди тут. А как прогорит – заложишь трубу.

– Сделаю, дядь Козьма. – Васятка скинул с себя полушубок, свалил на лавку и сел рядом.

– У тебя самоход… какой тяги? – спросил доктор с облегчением.

– Пятьдесят лошадок.

– Хорошо! Часа за полтора и доберемся до Долгого. А назад поедешь с пятью целковыми.

– Да полно, барин… – с улыбкой махнул Перхуша своей большой, клешнеобразной рукой и хлопнул себя по худым ляжкам. – Ладноть, пойдем запрягаться.

Он скрылся за печью и вскоре вышел в серой шерстяной кофте грубой вязки и ватных штанах, подтянутых солдатским ремнем высоко, почти на груди, и с парой серых валенок под мышкой.