Кочан

Кто плевался, кто крестился, кто страшно матерился, а кто, на ходу спуская портки, мчался в густые кусты.

Страсти поселенцев-рассказчиков накалялись всё сильнее и сильнее, подогреваемые жарким солнцем и крепким самогоном. Спор мужиков и ночь застал. За эту ночь, каждый узнал, кто есть кто. Кто был хорошим соседом, стал злейшим врагом, и наоборот. Староста, поскрёбывая лысый затылок, уже начал сомневаться: «Зря затеял! Будь неладны эти улицы, вместе с затхлым проулком. Хорошо драки не случилось!».

Когда утреннее солнце осветило поляну, взъерошенные, усталые мужики, едино и без спора, выбрали наконец-то героев.

Это были смоленские холопы, мужик с бабою. Участники Отечественной войны 1812 г. супротив Наполеона-Бонапартия – лесные партизаны.

По домам мужики расходились, шатаясь от бессонной ночи и полные впечатлений самых противоречивых. Послабее кто, оставались на траве, в росе лежать, до полного протрезвления и восстановления сил, оставленных в жарких спорах.

Следующим утром просыпались задрыщевцы каждый на своей улице.

В начале села, с его широкой стороны, были врыты свежевыструганные сосновые столбы с указателями, на которых чёрной краской сияли вписанные имена героев.

Улица имени «Федулки Скирдякина» и улица имени «Феколки Скирдякиной» – то были муж и жена, холопы смоленского помещика. Когда француз ступил на русскую землю, взяли они вилы и ушли от барина. Подались в глухие леса и стали партизанить.

Уж больно ловко Федул и Фёкла управлялись с вилами.

Молва народная о них по всей Смоленщине разносилась. Сказывают, залезут оба на сосны и дожидаются обоз иль отряд французский. Как тот появлялся, глухарём прокукарекают и валятся вдвоём и прям на головы супостатов. Пока те в безмолвном расторопе стоят, они их на вилы и в скирд всех валят. Говорят, сам Кутузов, когда настало время гнать француза, самолично разыскал их и каждому по «Георгию» вручал.

Как назвать проулок, было делом пяти минут. Он уже сам по себе давно название себе дал.

Дом отца Козолупа, отделяла от всех домов села узкая тропинка. Её и определили проулком, под названием «Смердящий огород».

Святой отец к названию проулка претензий не имел, покорно принял его название, крыть было нечем. Страшная вонь квашеной капусты и солёных огурцов разносилась по всему двору и за его пределы. Пустые бочки, с прилипшей к стенкам капустой, грелись на солнышке в ожидании дождя, чтобы отмыться до следующего урожая.