Низвергая сильных и вознося смиренных. Kyrie Eleison

Он смотрел на Мароцию спокойно, без гнева, очевидно чувствуя сейчас своё моральное превосходство над одолевшим его, но не способным на истинное торжество врагом. Видимо, это почувствовала и сама Мароция и, в духе лучших традиций своего противостояния с Иоанном, невероятно разозлилась.

– Иоанна Тоссиньяно накрыть плащом от любопытных глаз и отвести в Замок Ангела, где держать его до суда Церкви над ним. Я над его судьбой более не властна. Но прежде чем вы уведёте Иоанна Тоссиньяно, я подвергну наказанию того, кто украл у меня герцогство Сполето, а сегодня намеревался лишить меня жизни.

Заслуживает ли суда тот, кто был пойман на месте преступления и чья вина не требует доказательств? – обратилась она к стоявшим вокруг неё тосканским и кое-где оставшимся сполетским воинам.

– Он в твоей власти, сенатрисса! – послышались голоса.

– Пётр Ченчи из Тоссиньяно, я обвиняю тебя в том, что ты обманом завладел герцогством Сполето, обманом и по наущению брата своего проник в город Рим, где, нарушив законы города, ночью, как садовый вор, проник в мой дом и посягал на мою жизнь.

Рядом с тобой стоят люди, которых ты привёл с собой. Ответьте, есть ли в моих словах напраслина?

– Мы подтверждаем твои слова, сенатрисса! – ответили ей несколько человек.

– Что делает хозяин, застигнувший вора в первый раз? Являясь добрым христианином, он не лишает жизни своего заблудшего брата, но в наказание лишает его руки, взявшей чужое, и глаза, соблазнившего его.

Она махнула рукой, и слуги Гвидо совершили страшную экзекуцию над Петром.

Стоны несчастного огласили всю площадь; на окраинах её уже появлялись первые паломники и с боязливым любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть и объяснить действия вооружённых людей, стоящих у ступеней Латерана.

– Что делает хозяин, если во второй раз ловит того же человека в своём саду? Опять же, он не обязан лишать его жизни, ведь и Святой Петр когда-то за одну ночь трижды отрекался от Спасителя.

Но в наказание он лишает его второй руки и второго глаза, дабы более зрение никогда уже не смогло соблазнить его.

Ловкие действия палачей – и белый свет померк для Петра навсегда.

– Велики грехи твои, Пётр Ченчи, ибо ты не только зрением своим впускаешь в душу свою Искусителя. Ты слушал дурные советы, наущающие тебя греху и клевете на ближнего твоего. Да не услышишь ты более Врага человеческого!

Садистка махнула рукой, и Петру отсекли оба уха.