Низвергая сильных и вознося смиренных. Kyrie Eleison

Но кто мог покуситься на главу Вселенской церкви? Списать, как обычно это делалось в предыдущие годы, на сарацин не представляется возможным – именно благодаря усилиям папы ни один африканец не показывался в предместьях Рима на протяжении последних двенадцати лет после сражения у Гарильяно. А кто ещё мог оказаться врагом папы? Очевидцы, конечно, заметили на Авентине присутствие тосканцев и сполетцев, но обвинить первых было совершенно нельзя, ибо они ассоциировались сейчас с самой Мароцией, а вторых тем более, поскольку они возглавлялись самим братом папы.

Да, чёрт побери, теперь из этого мерзавца Петра придётся сделать героя, мужественно защитившего своего святейшего братца, по-другому не получится. А принадлежность нападавших, их мотивы и организатора нужно искать в другой стороне.

Бургундцы? В этом нет никакой логики, союз папы и короля до последнего времени был крепок и оснований для разрушения не имел. Греки? Папа с Византией поддерживал умеренно тёплые отношения, а в бесконечные теологические споры, так охотно раздуваемые порой Константинополем, он и вовсе предпочитал не вмешиваться, так что никак не мог оскорбить чувства какого-либо фанатичного ортодокса.

Нет, надо искать среди тех, с кем папа обошёлся в последнее время сурово и несправедливо. Как с ней.

Гвидолин? А что, а вот это мысль! Папа лишил его по сути всего – власти, богатства, сана, а между тем епископ Пьяченцы до последнего времени обладал серьёзной армией и сетью активных агентов среди негоциантов, жонглёров, паломников.

Этот вполне мог решиться на такой поступок и, захватив папу, потребовать от того восстановления в своих правах. Во всяком случае, никто этому бы не удивился, случись такая авантюра в действительности. Поэтому, решила Мароция, именно эту версию и надо навязать Риму.

Как раз ко времени принятия решения к Замку Святого Ангела прибыли кардинал Лев и магистр Михаил, её наиболее преданные и влиятельные соратники. Мароция приняла их в зале на втором ярусе главной башни.

– Magister militum, прежде всего, прошу вас незамедлительно взять под арест начальника стражи Ослиных ворот. Того, кто впустил в город чужеземные войска без всякого на то разрешения, – с этого начала Мароция.

– Уже сделано, великая сенатрисса, – отвечал ей Михаил, тридцатилетний ладно скроенный грек, начинавший свою службу ещё в дружине Теофилакта. Будучи однажды прельщенный дочерью своего командира, его карьера впоследствии получила ощутимое ускорение.