Выживая – выживай!

Дела Рима шли настолько успешно, что, как это часто бывало ранее, и, как это будет повторяться в следующую тысячу лет, понтифик, на беду всем, все чаще начал находить у себя время на богословские споры с византийскими патриархами, признанными мастерами казуистики. Подобные споры, в корне своем не имевшие изначально полезного практического применения, исторически не приводили ни к чему доброму. Так случилось и на сей раз. Увязнув в переписке, Сергий, не найдя общего языка с восточными священниками и оскорбляясь малым почтением, оказываемым ему со стороны последних, не нашел ничего лучшего, как принять на вооружение точку зрения своего предшественника, папы Христофора, о «филиокве».

В своих письмах в Константинополь Сергий не постеснялся резких слов в адрес знаменитого патриарха Фотия, который, по его мнению, поставил выше здравого смысла догматическое восприятие христианами Священного Писания и Второй Вселенский собор, состоявшийся в бородатые времена и без участия латинских богословов. Теперь же, по вдохновенно-образным словам Сергия относительно последователей Фотия, следовало «извлечь из колчана Священного Писания острую стрелу, чтобы убить монстра, который снова восстал». Понятно, что защитники «монстра» с берегов Босфора встрепенулись незамедлительно и в едких ответах своих сравнили папу с вольнодумцем Эриугеной[20 - Эриугена Скотт (ок.810 – 877) – блистательный мыслитель и богослов периода Каролингского возрождения.], пообещав понтифику столь же бесславный конец. Этот выдающийся еретик, рожденный на Острове святых, как тогда называли Ирландию, полвека тому назад не на шутку взбаламутил веками заболоченное общественное сознание. Призванный Гинкмаром Реймским разрешить его спор о божественном предопределении с догматиком Готшальком, Эриугена настолько увлекся, что Церкви пришлось судить уже его самого, как еретика поклоняющегося Платону и ставящего греческий язык выше святой латыни. Труд Эриугены «О разделении природы» для своего времени был поистине революционным и, как настоящий пламенный революционер, он погиб от рук своих же собственных учеников, которые, по легенде, закололи его до смерти писчими перьями. Учитывая почти поголовную неграмотность в Риме, в том числе среди высшего духовенства, а также отсутствие у Сергия столь же верных последователей, угрозы обиженных восточных ортодоксов имели весьма скромные шансы осуществиться.