Опасные тропы. Рядовой срочной службы

Настолько большую и старую, что я на ней катался.

– Помню, конечно, – улыбнулся я.

– Так вот, слушайся его во всем беспрекословно. Как бы тебе странно все не показалось. Понял? – У отца дрогнул голос. – Береги себя, сынок.

– Понял, папа. – Я тоже едва не всхлипнул.

– Деньги я перешлю на карточку тому человеку, он тебе отдаст. Отдашь ему документы на дом, он его у тебя купит. Деньги оставишь себе. Сайоре скажи, чтобы собрала все документы на дом, если есть возможность, ей его оформят в продажу. Не бесплатно, конечно, но пусть не переживает, с недвижимости кус возьмут, но божеский.

Вещи соберите самые ценные и самые легкие. Ничего большого, только одежду, деньги, документы и самые дорогие и памятные вещи. Осторожно там, ребята. Сидите, как мыши под веником. – Отец помолчал. – И еще, Леш. Если все будет нормально, то мы еще встретимся. Запомни это. Обязательно встретимся, сын!

Два дня я отлеживался. Только зарубил пару кур, которых поймал ночью и связал проволокой, чтобы не бегать за ними утром.

Ощипал, опалил, и два дня мы кушали куриные супчики, которые наварила Сайора. Она вообще не сидела на месте, хоть и не выходила из дома. Готовила, прибирала, занималась шейпингом и йогой. Учила арабский и английский, начала меня гонять по английскому и математике. Улыбаться стала чуть почаще, хоть ненамного, но все-таки.

Через два дня я вышел на улицу уже поработать. Вытащил из сарая мотоцикл, навесил на него коляску, погонял на холостых оборотах. Проверил его, слегка поездил по проулку и загнал мотоцикл на место.

20 сентября 2006 года, четверг, восемь часов утра

– Неплохой день вроде будет. – Я поглядел на падающие с деревьев листья. Пока еще слегка, конец сентября для Узбекистана – это ранняя осень. Еще нескоро дожди пойдут и ветра начнутся, вот тогда листва полетит.

А пока одел на самодельный фаркоп дышло лодочного роспуска и сгонял на речку, на лодочную станцию за своей «Обью», старенькой, но очень хорошей алюминиевой лодочкой. Перевернул ее во дворе и покрасил заново, проклепав и зачеканив расшатавшиеся и пропускающие понемножку воду заклепки.

– Ну ты, окклок! – от калитки крикнули. Я не понял, обозвать русского «белое ухо» – или издевка, или кто-то ищет неприятностей. – Иди сюда, щенок, учить будем.

Обернувшись, я увидел того самого мясника и пару парней помоложе. Во мне полыхнула ярость, я выдернул один из топоров, которые были в колоде, и изо всех сил метнул его в деревянный столб, облокотившись на который стоял мясник.