Огонь и железо

Своеобразная мина из «греческого огня» с двумя пороховыми взрывателями, рассчитанными на неизвлечение.

В ходе обыска остальных погибших нашли несколько тонких листов папируса с торопливо сделанными записями. Это уже были характерные иероглифы Та-Кемета. Значит, точно шпион был не один. Ушлые ребятишки! Вон, похоже, даже кагэбэшника как-то сумели переманить. Но не всё так плохо. Гинефор-то, если вспомнить облик, рассмотренный боковым зрением, вылитый та-кеметский Анубис. Плохо помнится, за что он там у них отвечает.

Но здесь, вроде, нам помогает. Так что жрецы пока «пешком постоят».

Глава 8

6718 год от Сотворения Мира, 08 июля

Лорд Николай пребывал в самом скверном настроении. Мало того, что сорвали с имперской ярмарки в самый разгар распродажи стекла, так ещё и эта странная история с целебным обрядом! За каким, спрашивается, лядом, он понадобился Эммилии?! Никаких опасных хворей в округе не было. Да ещё и проклятый подрыв на огненном фугасе! Ясно же, что Володька знает намного больше, чем говорит.

Но не соизволил, видите ли, поставить в известность. К тому же ему уже шепнули по секрету, что вчера на том самом месте лорд Волк кормил с рук какого-то там Симаргла. Да и папирусы эти с та-кеметскими иероглифами он лично видел. Ох, чует сердце, опять громадный песец подкрадывается незаметно!

Немного успокоили лишь поднявшиеся над кромкой леса дымчатые башни Гринеберга. Тоже ведь символом зла когда-то для них были. Да каким! А теперь вот отчий дом Ритки, да охотничья вотчина Маркиза.

Собственно, и его шерифский титул. Коля непроизвольно улыбнулся, и молчаливая жена тут же заметила перемену:

– Милый, а ты заметил, сколько соловьёв в этом году?

– Что?! Каких соловьёв?

– Обыкновенных. Птичек. Которые так сладко поют по ночам.

– А! Так ты соловьёв ночью ходила слушать? – ядовито осведомился граф. Леди поравнялась с ним стремя в стремя и легонько коснулась руки мужа своей перебинтованной ладонью:

– Не сердись! Тебе это не идёт.

Если ночью открыть окно в спальне северной башни, то можно их услышать.

Глаза жены сияли каким-то необъяснимым огнём. Он почувствовал, что внутри начало разгораться прямо-таки юношеское желание. Словно и не было этих двадцати лет. Но ответил привычно сварливо:

– Нет. Мне нравится наш донжон.

А сам непроизвольно сжал ладошку Эммилии. Так они и ехали дальше, не размыкая рук. И оба ощущали что-то, казалось давно забытое.

Ночью Коля неожиданно проснулся.