Дурной глаз

Взгляд его устремлялся в потолок и сквозь, туда, где небо, где птицы, где космические корабли бороздят. – Надо бороться!

– Да, бороться, – повторил Сеня, но не слишком громко.

– Я убеждён…

Дверь приоткрылась и в гримуборную просунул красный, из гуммоза, нос клоун Стёпка.

– Без пяти! – бодрым голосом горниста возвестил он. – Пора!

Нос скрылся за дверью.

– Без пяти! – ахнул Комарик. – Как? Уже!

– Уже, – то ли подтвердил, то ли ужаснулся Сеня.

– Ох, – плаксиво простонала Рая, всплывая с облегчённо выдохнувшего дивана.

– Пиджак! – Комарик заметался по комнатке ещё быстрее. – Где, где пиджак?!

– Вот, вот! – Верный Сеня стянул с вешалки пиджак и поспешил к Комарику.

– Где?!

– Вот же, Оскар Евгеньевич.

– Опаздываем! Господи… Ну, команда, с богом!

Запихивая себя на бегу в пиджак, Комарик вперёд всех выскочил из гримуборной и, натыкаясь на огрызающихся униформистов, засеменил к арене по затенённому проходу между клеток. У форганга замер, приосанился, нахмурился, расслабился, вживаясь в роль.

– У тебя в этой сцене почти нет слов, – ободрил Костик, как мог.

– Да всё равно. – Она потянулась было к своему лицу, но одёрнула руки, едва коснулась пальцами щёк.

– Ты будешь блистать. – Костик предпринял вторую попытку ободрить, и на этот раз, кажется, успешно. Рая слабо улыбнулась, словно в прорехе пасмурного неба блеснуло лучиком солнце.

– Свет. Сейчас приглушат, – озвучил Комарик, выглядывая из-за занавеса. Стёпка, который стоял тут же, шутливо погрозил ему пальцем: мол, не вывались на манеж раньше времени. Сквозь форганг в проход прорывалась бравурная музыка. «Выход гладиаторов», конечно же.

– Приглушили, – сказал Комарик.

– С богом! – благословил Стёпка, точь-в-точь как Комарик давеча в гримуборной, и посторонился, пропуская артистов на манеж.

– Будет космос, – шепнул напоследок Костик Рае и успел заметить румянец на её щеках.

Они вышли на арену и бесшумно разбежались по местам.

Музыка смолкла. Зал дышал. Словно ветер проносился по кронам леса, замершего в ожидании восхода луны, и шелеста совиных крыльев, и шуршания зверьков в траве. Но запах, цирковой, ни с чем не спутаешь: попкорн, и жареные в масле орешки, и свежие клейкие опилки, и – совсем чуть-чуть – слоновий навоз. И ещё что-то горячее, душное, как нагретая пластмасса – неименуемое.