На буксире. Гошины штаны. Алина. Ключ на 32. Пляски розовой лошади

Через несколько минут вернулся он, ее новый приятель, они посидели за столиком еще пару минут, совершенно без эмоций, сухо перекинувшись несколькими фразами, и собрались уходить. Странно это, но, казалось, их не связывает ничего, кроме каких-то общих предметов, предметов именно в материальном значении этого слова: кровати, шкафа, стульев и раковины. Такие отношения – это не отношения между мужем и женой, между родственниками или страстными любовниками. Эти отношения – даже не привычка, потому что привычка, выработанная годами, все же оставляет между людьми какую-то теплоту, которой здесь и следа не было.

Здесь витало нечто странное и удручающее, лежащее в основе этих отношений, в целом незрелых – наверняка, вследствие незрелости каждой личности по отдельности. Потому-то и напомнили они мне людей, употребляющих наркотики. У тех в основе отношений всегда одно и то же неизменное стремление найти, получить удовольствие, потом получить удовольствие друг от друга и снова искать, снова спешка и отрешенность, и повадки.

Может быть, у меня не получается это правильно объяснить, и все это кажется бредом после вчерашнего алкогольного отравления, но примерно такие мысли вертелись у меня в голове, в то время как я смотрел на эту пару любовников. Когда они собрались уходить, она повернулась в мою сторону и, кажется, на мгновение остолбенела то ли от неожиданности, то ли от моего до неприличия пристального взгляда. Мы кивнули друг другу едва заметно, так что друг ее, скорее всего, даже не обратил на это никакого внимания, и они ушли.

Странно, но я его вовсе не запомнил, и если бы меня попросили сразу же его описать, я не смог бы сказать о нем совершенно ничего.

Глава 19

Тот день для меня был испорчен уже окончательно, хотя и сложно сказать, чем именно: то ли возвращением к прежним эмоциям, то ли увиденной мной картиной, которая была, возможно, только моей фантазией, и потому провел я его совершенно бездарно и даже не выпил. Зато в ходе размышлений о вселенской справедливости и прочих глупостях, о которых хочется думать, когда накатывает дурацкая сентиментальность, я понял, что губы Маши могли бы подойти для меня, пожалуй, лучше, чем для Егорки, вернее сказать, независимо от Егорки.

Плевать на него теперь, как, впрочем, и на всех.

Если уж моя бывшая подруга нашла себе кавалера и хорошо проводит с ним время, то, кажется, несправедливо было бы мне грустить в одиночестве, не позволяя женщинам себя развлекать (шлюхи не в счет).