На буксире. Гошины штаны. Алина. Ключ на 32. Пляски розовой лошади

Едва ли я чувствовал себя как в семнадцать, да и на самом деле вряд ли уже мог бы, потому что к теперешнему времени голова моя основательно наполнилась всякой дрянью, которой она лишена в том прекрасном и вместе с тем глупом возрасте, но все же какая-то сентиментальность как будто пробрала мой организм, и я решил устроить романтический вечер. Я зашел в супермаркет, купил несколько бутылок пива, две бутылки красного вина, сыр пармезан, колбасу, оливки, хлеб и пару восковых свечек. Часам к восьми стол мой был накрыт на двоих, и я уже ждал ее, мою королеву вечера, которую за умеренную плату позвал к восьми и которая вот-вот должна была приехать.

Вот каким образом зрелость соприкасается с чистой романтикой, извращает ее и превращает в похотливый фарс. Я потягивал пиво, глядя на пылающие свечи, жевал колбасу, вспоминал свою прежнюю подругу и думал, что еще немного, и я буду развлекаться с похожей на нее, по крайней мере цветом волос, женщиной, такой же далекой для меня, как и она, и в сущности такой же шлюхой.

Хорошо, что эпоха цифровых технологий позволяет вот так запросто найти себе подружку на час, и глупо, имея такие возможности, ими не пользоваться.

Колышущиеся огоньки свечей создают с одной стороны уютную, с другой – какую-то жутковатую атмосферу. Полагаю, нет ничего страшного в том, что ужин я начал один, пусть и не притрагиваясь пока к вину, но все же потихоньку поедая колбасу, запивая пивом, глядя на два свечных огонька. В конце концов, вечер этот не совсем уж романтический и не совсем для двоих, но скорее для одного, а потому нечего и думать о девственной чистоте чувств и законченности моего порыва.

Здесь скорее расплывчатость, которая, если подумать, не что иное, как символ толерантности, терпимости к собственным привычкам, равно как и терпимости к привычкам той шлюхи, которая должна прийти с минуты на минуту. Для нее, если говорить правду, мой член будет уже, наверное, трехсотым или трехтысячным, и цель ее будет ровно в том, чтобы как-то побыстрее от него, да и от меня, отделаться.

В дверь позвонили, я не спеша встал, открыл, впустил ее. Она представилась Анжелой, но я сказал, что на сегодняшний вечер она будет Оксаной, на что она, разумеется, согласилась, потому что на самом деле звали ее скорее всего Света, или Вика, или Оля, или еще как-то. Может быть, Маша. Почему-то я подумал о Маше в тот момент. Какая-то мысль мелькнула, но я не успел ее уловить.