Фехтмейстер

Да-а, Михаил Георгиевич, если хотите знать – истинный Гудини[3 - Гарри Гудини – знаменитый американский фокусник конца XIX – начала XX в.] от фехтования.

– Вот как?

– Да вы шо? Кто ж в Петрограде не знает ротмистра Чарновского?!

– Да, судя по вашему рассказу, человек более чем достойный. Но сейчас он тоже, должно быть, на фронте.

– А вот и не угадали. В Петрограде он. Заместитель начальника Главной фехтовально-гимнастической школы.

– Что ж, – Платон Аристархович едва скрыл хищную ухмылку, – полагаю, стоит мне свести знакомство с этим незаурядным господином.

Коллежский асессор Снурре был своего рода легендой департамента полиции. По праву с гордостью носил прозвание «человека-фотоаппарата», ибо стоило ему хотя бы раз увидеть лист бумаги, усеянный буквами или же цифрами, и он спустя годы в точности мог воспроизвести написанное. Дивная особенность ума этого неказистого с виду человека делала его порой незаменимым для распутывания самых замысловатых дел. Он был настоящий ходячий архив и в памяти своей хранил самые незначительные детали преступлений, которые попадали в поле его зрения.

Несколько лет назад, работая против японской разведки, Платон Аристархович имел возможность лично и в полной мере убедиться в превосходных качествах «человека-фотоаппарата». Никто, кроме него, не смог бы с ходу назвать поименно всех японцев, корейцев и китайцев, въехавших в Санкт-Петербург за последние десять лет, а также сообщить адреса их проживания, даты и маршруты передвижений и многое-многое другое.

Сейчас Христиан Густавович сидел перед Луневым, попивая чай с сахаром вприкуску, готовый с ходу ринуться в бой и постоять за Отечество, ибо большего патриота России, нежели сей потомок шведа-завоевателя, нужно было еще поискать.

– …Особое же внимание обратите на некоего ротмистра Чарновского Михаила Георгиевича.

– Как же, как же, – блестя из-за стекол золотого пенсне пронзительно голубыми, точно сукно жандармского мундира, глазами, закивал Снурре, – ротмистр конногвардейского полка.

– Он что же, – заинтересованно глядя на круглобокого архивиста, спросил Лунев, – уже попадал в поле зрения департамента?

– И не только попадал, любезнейший Платон Аристархович, но и по сей день там пребывает. Презанятнейшая, доложу вам, особа!

– Любопытно.