Чего стоит Париж?

Так вот, – продолжил мой лейтенант, – когда все взорвалось, парижане в ужасе бросились бежать, понимая, что теперь кара небесная постигнет каждого, кто поднял оружие на священные устои. – Мано назидательно поднял вверх указательный палец, должно быть, сам искренне веря произносимым словам. – А я взял десяток молодцов и отправился искать вас. Искал, значит, искал… Вокруг все горело, рушилось, разваливалось. Слава богу, какой-то лакей сказал, что видел вас в Малой Гардеробной. Я бросился туда – а там вы и покойный король Карл.

Ума не приложу – зачем вам понадобилось его убивать?!

От неожиданности я попытался сесть, но без сил рухнул на подушки.

– Я убил короля Карла?!

– Верно, мой капитан.

– Седьмого?

– Что вы, мессир! Девятого.

Яркая картинка, точно взрыв, вспыхнула в моем мозгу: король с багрово-землистым лицом в распахнутой шелковой рубахе, его искусанные до крови губы складываются в хищную ухмылку. А дальше – взрыв, дым, пламя, летящие каменные обломки… Король, пытающийся вытащить меня из-под разрушенной колонны… да, если это не очередная игра моего больного воображения – значит, так оно и было.

Я лежал под обломками колонны, и король пытался меня вытащить.

– Мано, я не убивал короля.

– Мессир, когда я вас нашел, он лежал рядом с вами, с пробитой грудью. И в ране его был ваш кинжал.

– Даже если это так – я не убивал его.

– Увы, мой капитан. Быть может, это действительно верно. В конце концов, не мое дело вмешиваться в распри королей.

Но, пуп Господень, пронзенное тело Карла и вас рядом с ним видели десятки человек. Как я слышал, кое-кто из них утверждал, что вы ссорились с ним незадолго до взрыва. Вас ищут по всей Франции как цареубийцу и мятежника. За вашу голову назначена награда. Пятьдесят тысяч ливров.

– Проклятье! – пробормотал я. – Мало того, что у меня отшибло память и в голове разговаривает какой-то мертвец, так вдобавок меня еще и травят, как лису, за убийство, которого я не совершал.

– Не беспокойтесь, мой капитан.

Здесь вы в безопасности. Никто не станет искать короля Наварры в борделе мамаши Жозефины. К тому же здесь поблизости – дюжина гасконцев, готовых удавить самого Папу Римского кишками Лютера – лишь бы не дать вас в обиду. Так что набирайтесь сил, а там – глядишь, шум поуляжется.

При этих словах в комнату вошла давешняя подружка моего лейтенанта, неся в руках ароматно пахнущую, объемистую кружку, над которой поднимался густой пар.