Марш обреченных

Поговаривали, что за рулем этих авто можно встретить нескольких великих князей. Это, конечно, был художественный вымысел, на который французы известные мастера, но суть дела была схвачена верно. Потом, правда, в первые дни войны, когда потомки наполеоновских гренадеров и праправнуки Бертрана Дюгесклена сложили оружие, уступая первому же натиску тевтонской ярости, экспрессивные парижане в отчаянии восклицали, встречая своих «защитников»: «Если вы не умеете сражаться, садитесь за руль такси! Пусть воюют русские! Они это умеют!» Бывший лейтенант флота Российского Петр Лукин принял эти слова, как руководство к действию.

Он погиб в 1944, обеспечивая высадку союзников в Нормандии…

А лет пять тому назад, будучи по делам службы в Нью-Йорке, я уселся в одно из многочисленных желтых такси, несущихся по 42-й стрит и к ужасу своему узнал в шофере бывшего преподавателя своего родного училища, майора Кунцевича. Скорее всего, он просто не узнал меня, а может быть не подал вида, но мое участие в операции пришлось срочно отменять.

Так что, как ни крути, от офицера до таксиста – один шаг.

Варвару Кондратьевну я разглядел издалека. Выйдя из метро, она немного прошла по улице и, остановившись у края тротуара, подняла руку, тормозя машину. Естественно, я не замедлил остановится около нее.

Варваре Кондратьевне Рыбаковой было немногим боле шестидесяти. В былые времена она не без основания считалась записной красавицей. И хотя неуклонному ходу времени чувство прекрасного чуждо, вдова нашего генерала упорно отказывалась стареть.

Во всяком случае, за те пятнадцать лет, которые мы были знакомы, я изменился куда больше, чем она.

– Добрый день, Саша! Рада вас видеть.

– Я тоже рад, тетя Варя. Куда едем?

– На Лубянку.

– Хорошо. Но сначала поколесим по городу, – киваю я, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Хвост? – она спросила об этом спокойно, будто о чем-то будничном.

– Вполне вероятно. Во всяком случае, за домом следят, это точно. И телефон на прослушке.

Ничего, покатаемся. На крайний случай нас подстрахуют Валера Пластун и Тагир.

Варвара Кондратьевна печально вздохнула.

– Очень жаль, что вас не было на кладбище. Вы же знаете, Николай Михайлович к вам очень тепло относился.

– Знаю. Но мы были на кладбище.

– Вот как? Я вас там не видела.

– Значит, мы хорошо работали. У нас сохранилась запись похорон, сделанная наружкой ФСБ.

– Понятно. Хотя, по правде сказать, непонятно ничего.