Лицо отмщения

Чем тебе не гнев Божий?

– Ишь ты, – покачал головой мальчонка, пораженный бездной премудрости, уместившейся в голове отца.

– Да-а, – довольный собственной проницательностью, подтвердил тот, – из тех же сыновей и святые Борис с Глебом, в честь коего тебя огольца прозвали. Ну, ты о том отца Амвросия поспрошай, он многими познаниями умудренный, не нам чета.

– Ой, вон сеть, вон! – Мальчишка указал пальцем на маячившие впереди верши.

– Да уж вижу, давай греби правее.

Отец сильным движением погрузил в воду свое весло и.

.. едва не выронил его из рук. Ему почудилось, будто деревянная лопасть ударила обо что-то твердое и упругое. В тот же миг челнок бросило в сторону, и по тихой воде прошла волна, будто от внезапно набежавшего буйного ветра. Затем из воды показалось нечто, изогнувшееся дугой и исчезнувшее в пучине. Более всего нечто походило на спину огромного змия. Потревоженное ударом чудище резко метнулось вперед, насквозь пробило расставленные впереди сети, дважды еще показалось вдали в разбегающихся волнах и исчезло столь же внезапно, сколь и появилось.

– Чур меня, чур! – удерживаясь за перевернутую лодку, в страхе прокричал старший рыбак. – Глебушка, ты как там?

– Здесь я! – жалобно донеслось из кустов. – На берегу уже.

– Как же ты попал туда? – выкрикнул удивленный отец, силясь перевернуть челнок.

– И сам не разберу. Как в воду сверзился, так меня оттель будто выкинуло.

– В недобрый час ты Перуна вспомнил! – Рыбак наконец взобрался в однодревку и, выловив плавающее рядом весло, начал грести к берегу.

– Нечто то сам Перун был? – испуганно поинтересовался малец, когда спустя недолгое время вместе с отцом отогревался у разведенного костра.

– Поди его спроси, – хмуро разглядывая испорченные снасти, бросил рыбарь. – Может, и Перун. А то еще про Волхова слыхал?

– Ага, – зачарованно кивнул малец, – дедко сказывал. У князя Словена, пращура народа тутошнего, сын был, чародей огромадной силы. Так он перекидывался в зверя лютого по прозванию коркодел и многих людей пожирал, а с прочих дань брал.

Дедко сказывал, Добрыня Никитич того коркодела порушил.

– Может, порушил, а может, и спугнул только. А то еще, слышь, я когда мальцом вроде тебя был, княжий гридень из варягов мне сказывал, будто змей есть огромен. Он вкруг света в море-окияне лежит, а как ворочается, так подле себя волны поднимает до небес. Вот я и мыслю, коли не он сам то был, так может, из детенышей того змея.