Мир ротмистра Тоота

– Ты, должно быть, удивляешься моему герцогскому титулу?

Атр пожал плечами:

– Я читал твое личное дело. Отец – полковник Марг – банковский служащий, мать…

– Домохозяйка, – продолжил бывший лейтенант. – Это все неважно. Все эти дела, все укрепрайоны с треклятой Голубой Змеей… Все это ушло в глубокое прошлое. Даже оборачиваться не стоит – за спиной все выжжено. На второй день боев нас бросили в самое пекло. Впереди пустили добровольцев на старых жестянках – танках системы «Боевой Вепрь».

Вся задача, поставленная им, – пробить собою брешь в системе Хонтийских ядерных фугасов, а потом вброд через это кровавое море пошли мы… – Вуд помрачнел. – Лейтенант Марч погиб.

– Там?

– Нет, попозже. Когда свободу объявили. После нашего прорыва он как-то задыхаться стал. Бывало, смотрит на тебя, а потом хватается за грудь, глаза выкатываются… Должно быть, насмотрелся на той равнине. А может, и радиация. Потом, как манифест вышел, захожу я в квартиру, где мы на постое располагались.

Вдруг слышу в соседней комнате: «Бабах!». Забегаю, лежит мой дружок в луже крови, и в затылке у него дырка почти с кулак. Застрелился рыжий. Объявили – вражеский снайпер.

Бывший лейтенант замолчал, и какое-то время оба стояли, не проронив ни звука, отдавая долг памяти боевому товарищу.

– Я приказ из столицы выслушал, – как обухом по голове! Словно в навозе обваляли и мыться запретили. И думаю себе: «Вуд, не будь дураком, не забивай себе голову всякими нелепостями: хорошо-плохо.

Сейчас наступает время сильных. Неизвестные Отцы нас бросили, правительство шут знает где засело – ни богу свечка, ни черту кочерга. А значит, наступает время сильных, время тех, кто дерзает брать свое, а не ждет, протянув руку за подаянием».

– Я не протягиваю руки.

– Я вижу, – хмыкнул главарь шайки. – Но разве это место для тебя, Атр?

– Не хуже и не лучше любого другого.

Я устал воевать. Но главное, я больше не вижу в этом смысла.

– Ты не прав. Смысл есть, еще какой смысл! Наступило время хаоса и безграничных возможностей, когда тот, у кого достаточно храбрости, ума и дерзости, становится великим правителем, отцом народа. Закончилось время хлипкой мрази, вроде тех же Неизвестных Отцов, дрожавших при одной мысли, что кто-то узнает их в лицо. Хватит! Ты сильный и я сильный. Мы оба знаем это.