Сын погибели

Но если прежде отец призывал сыновей в заветную светелку и точнехонько рассказывал, откуда ждать беды и куда полки вести, то ныне такой подмоги не было. До сего дня вражьим набегам еще получалось давать укорот, но как знать, так ли будет впредь?

Отец Амвросий – духовник княжичей с самого их крещения – наставлял молиться и исповедоваться, поражать гордыню в сердце своем, но схватка с гордыней протекала с переменным успехом, а набеги продолжались и продолжались.

– Великий княже, – в горницу вбежал государев стольник, боярин Андрей Болховитин, – беда стряслась!

– Какая такая беда? – нахмурился Святослав.

– Гонец из Тмуторокани прибыл.

– Неужто ромеи войной пошли? – Святослав грозно подбоченился, точно готовясь без промедления двинуть рать на супостата.

– Хуже того, княже. Давид, сын Олега Гореславича, касогов привел.

– Ну, касоги не ромеи, нонче же выступим. Стены в Тмуторокани каменные, высокие, ворота крепкие, князь Глеб не зря Хоробрым зовется – до нашего приходу, чай, продержится.

Андрей Болховитин понурил голову:

– Пала Тмуторокань.

– Ты что за небывальщину плетешь?! – бросился к нему Святослав.

– Гонец сказывает – изменою злой ворог в стены вошел. Будто бы от тебя к князю Глебу человек прибыл, сказал, что ты уже с подмогой близок, и велел касогов у стен встретить. Ныне дружина княжья разбита, сам Глеб жив ли – неведомо, а Давид, стало быть, на княжем столе воссел.

– Молчи! – крикнул Святослав. – Вот уж не зря говорят: «У бесхвостого волка долгая память».

Добр был в прежние годы батюшка, только то и сделал – ссадил князя Олега с Чернигова, да волю дал убираться, куда глаза глядят. А оно теперь вон как обернулось… Пришло время Гореславов корень выкорчевать! Ступай, Андрей, оповести воевод – завтра на рассвете выступаем в поход супротив волчьего последыша. И не ведать мне покоя, покуда не положу я в сыру землю злобного волчонка Давидку!

– Поспеем ли к утру, княже?

– Поспейте! – рявкнул Святослав, сжимая кулаки. – Такова моя воля!

Сонный монах, ежась от предрассветной сырости, открыл зарешеченное окошко в калитке ворот.

Кто бы ни был тот, кому пришла в голову мысль будить спящую обитель столь бесцеремонным образом, он был недобрым человеком. Режим монастырской жизни и без того весьма строг, чтобы по пустякам отрывать минуты сна, оставшиеся до заутрени.

– Кто ты, сын мой, и отчего столь рьяно стучишь в ворота божьего дома?

– Мне нужно срочно видеть отца настоятеля! – объявил незваный гость.