Сын погибели

Он уже приготовился начать встречу с гневной отповеди сумасбродному наглецу, но тут, оттолкнув брата привратника, в комнату ворвался всклокоченный оборванец.

– Что заставило тебя, сын мой, искать…

– Внемлите и немногословствуйте! – вдруг ни с того ни с сего выпалил нищий.

Такого начала беседы аббат даже представить не мог. От удивления он приподнялся, не зная, то ли гордо удалиться, то ли выгнать наглеца за ворота.

– Да как смеешь ты, убогий! – начал аббат.

– И спаситель в убогом рубище пришел в Иерусалим! – расширив глаза, властно, но почему-то сконфуженно проговорил странный гость.

Казалось, он сам не хотел говорить слов, будто помимо его воли слетавших с уст.

– Сын погибели ступает по вашей земле! – безапелляционным тоном объявил нищий. – Близок час Антихриста!

– Господь моя защита! – перекрестился аббат. – Ты сам-то кто?

– Что тебе в имени моем? Коли хочешь, почитай меня тенью злокозненного врага твоего, врага рода человеческого.

– Свят-свят-свят!

– Всюду, куда пойдет он, с ним буду я, и всякий его шаг смогу я увидеть и передать божьим людям.

Ты же поспеши отправить гонца во Францию, в Клерво – к аббату Бернару. Когда прибудут люди от него, станет ведом им путь Сына погибели.

– Но к чему это? – попробовал было запротестовать аббат. – Отец Бернар и вправду известен ревностным служением Господу нашему, но я…

– Не совладать тебе, отец Кеннет, с демонами, стоящими в услужении Сына погибели. Сокрушат они тебя, рассеют паству твою, осквернят храм, вырвут языки у колоколов сладкозвучных.

Поступай, как говорю тебе, и тем заслужишь благословение небес.

Отец Кеннет вновь опасливо поглядел на побирушку – тот выглядел странно, но грозно.

– Хорошо, – кивнул он. – Я сделаю по-твоему.

– Поторопись, – требовательно сдвинул брови пришелец и, не меняя тона, продолжил: – И помни, что сказано у святого Августина о настоятелях: «Они первые не для того, чтобы первенствовать, а для того, чтобы служить». А потому, Кеннет, поспеши, я же поспешу возвратиться, ибо там, близ Сына погибели, мое место.

Король Франции, насупившись, глядел на коренастого широкоплечего старца в старомодном блио и накидке – почти мантии – из новгородских соболей. Скуластое обветренное лицо северянина выглядело холодно жестоким. Даже многочисленные старческие морщины и седая борода не могли скрыть железной непреклонности, составляющей, должно быть, основную черту характера прибывшего к государю просителя.