Внутренняя линия

Вот я и сообразил, что отсель из тех, кто пропал, никто, поди, и не выезжал. А что люди сани да кибитки видели – то лишь игра, морок. Сами разбойнички, переодевшись, и ехали. Следы путали.

– Молодец, удумал.

– Что удумалось, что Варрава надоумил. Он же сам в младые годы разбойничал. Как-то на монастырский обоз напал, а там охрана знатная. Изловили его, да и положили на суку вздернуть, но тут ему свезло – аккурат канун Христовой Пасхи был. Вот в память о разбойнике, которого в тот день помиловали, и Егория жизни не лишили.

С тех пор к нему прозвание «Варрава» и пристало.

– Вот, значит, отчего он за тебя тогда за саблю схватился. Неспроста в молнии божий знак увидал.

Згурский чуть заметно улыбнулся.

– Расскажи, как дело было, – продолжил князь.

– Под вечер прискакал я сюда, спросил себе горницу отдельную, коней накормить да почистить, обед самый наилучший… Когда до монет дошло – открыл ларец, а там поверху серебряные рубли, да талеры. Трактирщик как глянул, так сразу добрым стал.

Как Варрава говорит, «хошь до болячки прикладай». Правда, горницы свободной у него не сыскалось, так предложил мне в бане заночевать – там, мол, к предбаннику настоящие хоромы пристроены.

– Ну ты, ясно дело, согласился…

– Как не согласиться? Я еще до того, как в трактир заехал, место это кругом обошел. К заднему двору от леса тропка ведет – к баньке можно незамеченным добраться и уйти тихо… Трапезу мне хозяин щедрую выставил, тут жаловаться грех. Правда, в вино зелья сонного подмешал, ну так я ж его не упредил, что вина не пью… А как я, вроде бы захмелел, чуть заполночь, слышу – шорох.

Глянь – лучик света пробивается, да щеколда тихо-тихо так ножом подымается. Я на лавке сел, ларец открыл, а там под монетами – восемь пистолей заряженных. Дальше что рассказывать? Как дверь открылась, монеты на пол сыпанул. Разбойнички – кто стоять остался, кто за деньгами кинулся. Я пальнул, потом за саблю схватился, а там и Варрава подоспел.

– Экий хват! – довольно заметил Пожарский.

 – Немалую шайку взяли! Проси себе награды.

Взгляд Францишека Згурского стал пристально испытывающим:

– И что спрошу – исполнишь?

– Мономашьего венца не обещаю, однако ж…

– Венец мне без надобности. Отпусти, князь, домой на три месяца.

– А на что тебе домой? Или тебе здесь плохо?

– Меня король Владислав не просто так в Московию с посланием к царю Михаилу направил. Он меня на верную смерть отослал.