Внутренняя линия

 – В прежние времена сказали бы, что господь сотворил чудо.

– Вот и я об этом. Но берусь утверждать, что никакого чуда не было. Следом за пережитым ужасом вдруг наступило не просто облегчение, а какое-то эйфорическое бурное ликование. И я уверен – оно также началось именно с нее.

– То есть, вы хотите сказать, что эта молодая особа была своего рода радиостанцией? И пассажиры воспринимали ее сигналы?

– Именно так, Феликс Эдмундович! Это неслыханно, невообразимо, но факт!

– Что же сталось с ней далее?

– Увы… Я сделал вынужденную остановку в Белгороде, они же с дочерью отправились дальше.

Больше я о ее судьбе ничего не знаю.

– Куда направлялся поезд?

– В Крым. Так что, возможно, этой необычайной женщины уже и нет в России. А жаль! Было бы крайне интересно исследовать ее феномен.

– Что ж, можем проверить. Не исключено, что ваша чудесная незнакомка все-таки осталась в стране.

– Кто знает, – Дехтерев развел руками. – Пожалуй, сейчас этого уже не выяснить.

– Ну что вы, в самом деле, меня обижаете, – улыбнулся Феликс Эдмундович. – Конечно, если б вы назвали ее имя, фамилию, дали мне фотопортрет, поиски заняли бы меньше времени.

– Отчего ж, извольте. Это дочь известного инженера-изобретателя Михаила Викентьевича Кречетникова – Татьяна.

– Татьяна Михайловна Кречетникова?

– А портрет… Я, знаете ли, в юности недурственно рисовал. Даже собирался поступать в Строгановку, так что, пожалуй, смог бы изобразить…

– Это очень облегчило бы поиски, – Дзержинский коснулся плеча шофера.

 – Приехали. А в будущем, уважаемый профессор, обращайтесь ко мне. Если вдруг появится какая-нибудь нужда – без всяких церемоний. Я распоряжусь, чтобы на Лубянке для вас был заготовлен особый пропуск.

Начало мая 1924

Датский пароход «Тихо Браге» прибыл в Ленинград.

Красноармеец смерил беглым взглядом очередного пассажира и поднял деревянную перегородку:

– Следующий!

Ему, молодому пограничнику, не внове было видеть приплывающих в Советский Союз иностранцев, и потому он без суеты, спокойно открыл паспорт заморского гостя и принялся сличать фотографию с оригиналом.

«Ничего не скажешь – похож. Скорее блондин, чем русый. Глаза синие… Настоящий скандинав».

– Шпрехен зи дойч?

– Я, я! – подтвердил иностранец на немецком и тут же перешел на вполне сносный русский. – Однако я могу говорить и по-русски.

Проверяющий с облегчением вздохнул.