Заря цвета пепла

– Ладно, веди сюда подопечную, я валерьянку нашел…

* * *

Уж не знаю, приносил ли капитан «Графа Эгмонта» жертву Нептуну или славно помолился святому Николаю, но море было спокойно, а ветер, точно зачисленный в экипаж, старательно надувал паруса. Наш пинас скользил по водной глади со скоростью восемь-десять узлов, вспенивая форштевнем серые волны Балтики.

К исходу третьего дня мы вошли в Кильскую бухту, чтобы оставить там часть бочек с медом и принять на борт норвежскую сельдь пряного посола, высоко ценимую гурманами Амстердама.

Я с грустью отметил, что до строительства Кильского канала осталось еще около ста лет, а значит, придется уныло ползти вокруг Дании, которая, хоть и была родиной моих предков, сейчас норовила затянуть наше путешествие еще на три-четыре дня.

Наконец Балтийское море осталось позади, дав возможность полюбоваться уникальным зрелищем – границей двух морей, столь различающихся по цвету, что не возникает и тени сомнения, где кончается одно и начинается другое.

Теперь нам осталось еще три дня пути морем и при удачном стечении обстоятельств неделя сушей, чтобы наконец оказаться в Париже.

Я стоял у борта, глядя на безбрежную, покрытую барашками пены водную гладь, вспоминая майский Париж, где запах черемухи смешивается с вонью подгнившей рыбы. На Гревской площади, у самой ратуши, мясники разделывают коровьи туши, спасаясь от удушливых запахов не менее удушливым, хотя и более приятным амбре «кельнской воды», сиречь одеколона.

Впрочем, последняя моя командировка в Париж в роли Генриха Наваррского[16 - Подробнее в книге Владимира Свержина «Чего стоит Париж?».] не оставила у меня особого желания вновь посетить столицу мира, как горделиво звали свой город французы.

Я смотрел на перекатывающиеся за бортом волны, обдумывая возможный сценарий подхода к Наполеону, попутно вспоминая шаг за шагом судьбу этого великого человека, обреченного роком на падение. Он был вынужден повышать и повышать ставки, ибо только так мог продолжать головокружительную игру.

Он одерживал все новые и новые победы, и все они вели его в пропасть, в безвременье затерянного посреди Атлантики острова Святой Елены.

Но до этого было еще далеко. Пока Бонапарту предстояло сделать выбор, один из тех немногих, когда рамки человеческого разума не способны вместить грандиозного величия последствий. Порой, увы, мрачного величия.

Наполеон пока – амбициозный генерал, а не император.